Позвони среди ночи

Зимой, сразу после Нового года, еще и елку не успели убрать, их семья распалась. Развалилась, разлетелась на куски. Вдребезги.

Вот только что были они дружными, любящими и так далее и так далее, а в один день практически не стало ни дружбы, ни любви. Таня принялась бегать по подружкам и родственникам, к тем, кто еще хотел слушать ее сагу, и жаловалась на подлеца-мужа и неблагодарную дочь. С дочери, кстати, все и началось… Пришла любимая доча домой и заявила, что уходит из этого как раз дома. Мать Таня занята была в тот момент интересным разговором с Иркиным отцом. Обсуждался моральный облик некоторых представителей, у которых нет ни чести, ни совести. Так что Таня не особо и вслушалась, что там сказала дочь. Ирка покрутилась на кухне, хлопнула пару раз дверцей холодильника, не нашла ничего, что бы ее заинтересовало, присела к столу и, не обращая внимания на родительские лица, коротко повторила свое заявление и ушла в свою комнату. Как потом выяснилось, собирать вещи. С этими вещами, а взяла она в тот раз совсем немного — всего-то две сумки и пакет, она и появилась в дверях кухни.

— Все, ухожу, — и махнула рукой.

Точнее, сделала ручкой. Таня побежала за дочерью, выскочила на лестничную площадку, принялась кричать что-то вслед Ирке, но та уже унеслась вниз. Муж сидел на кухне, не шелохнувшись. Таня продолжила свой монолог — когда вопросы без ответов. Примерно как училка перед двоечником. Говорить, чтобы слышать свой голос. Говорила, говорила, говорила. Потом устала, проголодалась.

— Будешь? — деловито спросила она мужа, разогревая суп.

Муж посмотрел на нее как на психбольную, которой, собственно, в тот момент она и являлась, сглотнул голодную слюну и тоже ушел в комнату собирать свои вещи. А Таня ничего этого даже предположить не могла. Ела и ела суп, еще и маленький телевизор на кухне включила, чтобы досмотреть вчерашний сериал. Помыла посуду. И тут увидела мужа в дверях кухни и тоже с двумя сумками в руках. Муж слово в слово повторил заявление дочери: «Все, ухожу». И ушел. За ним Таня, правда, не побежала на лестничную площадку, сразу захотела спать. Сил уже ни на что не было. А на следующий день пошла на работу.

Потом, дня через три, до нее дошло. Ну, в общем, когда приходишь домой, а там… И елка в углу. Хочешь — огоньки включи и смотри, как они моргают. Хочешь — синими, хочешь — красными огнями, а хочешь — по цепочке — всеми цветами радуги. Там реле есть, переключатель, нажми кнопку и меняй цвет и скорость огоньков. Так Таня и просидела целый вечер. Потом эту елку разбирала — это работа уже на другой вечер. Потом все-таки решилась и позвонила мужу на работу спросить, не знает ли он новый адрес Ирки. Муж подумал, подумал и сказал, что нет, не знает. «Врешь», — спокойно сказала Таня и отключилась. Потом еще куда-то звонила. Перепуганные Иркины подруги тоже врали. Таня их всех так и назвала — вруши. Все врут. Пришлось тащиться в Иркин институт, стоять на крыльце и вылавливать дочь в толпе студентов. Ирка увидела мать и даже изобразила какое-то веселье. Что-то принялась ей рассказывать про учебу. Но Таня сама принялась жаловаться, про отца говорила со злобой. Ирка вертела головой по сторонам и мать не слушала. А Таня все бубнила, бубнила. Потом подошел какой-то худой очкарик. Ирка представила: «Вот, мама, знакомься, это Леша». Таня на Лешу не обратила внимания. Опять стала жаловаться. Ирка продолжала вертеть головой, выглядывая знакомых. В отдалении стоял очкарик Леша и ждал, когда Ирка освободится. Потом ему надоело, и он медленно куда-то пошел. Ирка побежала за ним. С матерью прощалась уже на ходу. А Таня еще долго болталась среди студентов, все ждала чего-то.

Вечером пришла какая-то Вера. Таня не сразу поняла, что эта женщина — мать того самого очкарика.

Вера с порога принялась кричать на Таню, обвинять ее и ее дочь, вообще всех обвинять. А Таня уже так устала от объяснений, хотелось ей только одного — чтобы ее оставили в покое. Так и сказала: «Оставьте меня в покое!» Вера что-то все-таки поняла и спросила даже несколько участливо: «У вас что-то случилось?» И Таня принялась ей все рассказывать. Прямо как близкой подруге. Вера сидела в своем теплом пальто, сидела на неудобном табурете в прихожей. А Таня стояла рядом и говорила, говорила, говорила. А Вера пыталась расстегнуть пальто, хотя бы шарф размотать, потом сняла шапку. Таня продолжала говорить и говорила, пока не заметила, что с Вериных сапог натекла лужица воды. Пока Таня ходила за тряпкой, Вера ушла. А Таня стояла, смотрела на грязную лужу и решала загадку — откуда это? Про то, что была ка-
кая-то Вера, Таня забыла. Потом вспомнила — да, была, приходила и жаловалась на Ирку. А какое она право имеет жаловаться на Ирку? Вот Таня имеет право. Можно было бы кому-то позвонить и рассказать про Веру, но опять не было сил.

Потом силы вернулись, и Таня принялась ходить по знакомым. Месяца два у нее ушло на хождение по гостям. За это время она узнала, что ее муж снял квартиру, но живет там один. И что Ирка живет у подружки. Подружкины родители на заработках в Монголии, так что до лета девчонки предоставлены сами себе. И что очкарик — это никакой не Иркин парень, просто ходит за ней хвостом и не хочет учиться. А у Ирки никакого парня нет, ей просто надоели скандалы в родительском доме. Это так Танины знакомые осторожно ей намекали, что проблемы не у Тани с мужем и дочерью, а у ее родных — с ней. Танины знакомые с удовольствием обсуждали, как она выглядит — такой видок, представляешь… И лак облупленный на ногтях. Красный, представляешь! Кошмар! И кофта с оборванными пуговицами. Теплая кофта на свитер. А юбка вообще задом наперед надета! Зачем-то отпуск взяла, лежит на диване и ничего не делает. Только по гостям шляется, надоела уже всем. Таня этого — ну, что надоела всем — сначала не замечала, вообще не придавала значения, что те, у кого телефон с определителем номера, уже трубку не берут, а те, кто берет, вечно ссылаются на какие-то дела. Прямо срочные! Родственники — те вообще сразу почти хором сказали:  своих дел невпроворот, еще и твою дурость обсуждать. Тане, тогда так получается, вообще некуда податься. Она пару раз еще сунулась к Ирке в институт, но Ирка проявила бдительность, заметила мать раньше и не выходила, пока Таня не ушла. Но Таня там долго стояла и стояла, и вглядывалась в чужие лица своим тревожным «психушечным» взглядом. Хотела однажды еще к мужу на работу пойти, но не могла придумать, что она ему скажет. Вот что? Доказательств-то нет. Ну, мало ли что, кто-то позвонил и сказал противным голосом: а вы знаете, что Сергей Иванович… С этого все и началось. И как сам Сергей Иванович потом ни возмущался и ни прикидывался ничего не понимающим, Таня-то знает — дыма без огня…

Вот такая у нее была жизнь. Наверное, все закончилось бы совсем плохо. Но! Не всегда же все было так, когда-то все было иначе. Особенно тогда, в юности, ранней молодости, когда Таня только что встретила Сергея.

Только что вспоминать — перебивает себя Таня — приснилось тогда, показалось. Придумала все. Потому что не бывает так — любил, разлюбил. Значит, и не любил никогда. А значит, все вранье, все. Она бы развила кому-нибудь свою теорию нелюбви… А потом приехала Алка. Из Питера. А Питер такой город… Вот такой, что те, кто оттуда к тебе приезжает, они как МЧС. Они какие-то все-таки другие люди. Что-то они там умудряются сохранять в себе. И откуда такая память именно о тебе? Такая память благодарная, когда друзья — навсегда, навечно. А Таня же и думать забыла про Алку. А вот она — Алка, стоит на пороге квартиры как ни в чем не бывало. Такая заявилась — привет. И Таня сходу принялась ей все-все рассказывать, про мужа, про дочь. Алка сидела, слушала и ни разу не перебила. А потом как-то незаметно для Тани начала уборку в Таниной захламленной квартире. А Таня ходила за ней как привязанная, ходила и все рассказывала про свою беду. Даже про Веру вспомнила. И Алка только кивала — да-да-да. Дня три так Таня говорила и говорила, а потом оглянулась по сторонам — чисто-то как! Только занавески эти жуткие. На кухне же занавески висят синего такого цвета. Так что, когда сидишь против окна и солнце сквозь занавески светит, лицо твое получается такого хорошего серо-голубоватого цвета. Жуть. Привет писателю Николаю Гоголю. Занавески они тотчас сняли. И плафон кухонного светильника Алка аккуратно и со знанием дела отвинтила. Плафон тоже почему-то синий. И они пошли в магазин и купили там занавески. Ничего, рогожка такая кремового цвета. Чуть ли не настоящий лен. Даже вышивка есть — каймой. Светильник купили! С бело-розовым плафоном! Еще много всякой ерунды набрали. Ужин приготовили. А на следующий день, как-то так совпало, пришли и дочь, и муж. Зашли они в свой дом, и так им все понравилось, что уходить уже никто не хотел. На следующий день Алка улетела домой. Ну да, в Питер. Есть такой город -- позвони среди ночи… Телефон-то помнишь?

Загрузка...