Полный кавалер Георгия

Уроженец села Орлинга, ныне Усть-Кутского района, казак Иван Скуратов во время Первой мировой войны четырежды был удостоен высшей награды российской армии для солдат и унтер-офицеров

«Все вещи, оставшиеся после меня, если я буду убит или умру, присланные из полка, продать и все вырученные деньги — половину переслать моему отцу в Орлингу, а вторую половину оставшихся денег положить в банк на моего сынишку до совершеннолетия. А оружие, которое останется после меня, передать на память моему сыну. Все это я писал в твердом уме и памяти, в присутствии свидетелей. Подпоручик Иван Кузьмич Скуратов. 25 ноября 1914 года». Это отрывок из завещания, записанного в старенькой, но еще довольно крепкой тетради с клеймом «Книжный и писчебумажный магазин Торгового Дома П.И.Макушина и Вл. М.Посохина въ Иркутске». Сейчас, ставшая семейной реликвией, она хранится в архиве иркутянина Вадима Александровича Скуратова, внука автора вышеприведенных строк. А 100 лет назад это была обычная книга учета, в которую в ту пору еще простой иркутский казак Иван аккуратно записывал свои доходы и расходы…

Признанный черкесами

Завещание было написано перед отъездом Ивана Кузьмича на войну — Первую мировую. Воевал он браво, не щадя живота своего. Домой вернулся героем — как говорится, вся грудь в крестах. Полный кавалер Георгиевских крестов: два серебряных, два золотых.

— Как говорила моя бабушка Феоктиста Иосифовна, дед был незаурядным человеком, — рассказывает Вадим Скуратов. — Казак от Бога. Всадник великолепный. Неоднократно брал призы на различных конных состязаниях, которые проводились в городе. На войне он, по некоторым данным, командовал кавалерийским отрядом черкесов. И это была большая честь, мало кому из русских офицеров удавалось найти общий язык с представителями этого народа. Где и в каких сражениях Иван Кузьмич и его воины участвовали — сведений нет, но кресты говорят сами за себя: за красивые глаза или по знакомству их тогда не давали. Домой дед возвратился незадолго до Октябрьской революции, и, опять же по словам бабушки, его (ну и, возможно, других вернувшихся с войны героев), полного кавалера Георгиевских крестов, встречали в торжественной обстановке на Тихвинской площади.

Какое-то время дедушке пришлось провести в госпиталях — давали о себе знать последствия так называемой газовой атаки, которую он пережил. Немцы (а потом и русские) в той войне неоднократно применяли новые виды оружия — химического. При этом средств защиты практически не было. Сколько людей тогда полегло — никому не известно. Дед говорил, что выжил благодаря солдатской смекалке: попону смачивали лошадиной мочой и укрывались ею. Это средство помогало остаться живым, но от ожога легких не спасало. Кстати, о лошадях: за время войны под дедом погибло три лошади. А это кроме моральных переживаний приносило еще и довольно серьезные материальные издержки. Государство не обеспечивало казаков средством передвижения — животное приходилось покупать самим. Когда дед потерял третью лошадь, он жаловался бабушке в письме о серьезных денежных проблемах, сообщал что если и эту, четвертую, убьют, то впору будет говорить о полном разорении.

На полях Гражданской

Сейчас сложно предполагать, с каким настроением встретил Иван Кузьмич известие о смене власти в стране в октябре 1917 года. Некоторое время он, как и положено по уставу, был на стороне старых властей, какое-то время даже служил под началом Верховного правителя Сибири Александра Колчака. Есть исторические свидетельства того, что сотня, которой командовал Скуратов, участвовала в разгроме отряда известного для кого революционера, а для кого бандита-анархиста Нестора Каландаришвили.

Читаем в одном из документов:

«Драматические события произошли в начале октября 1918 г. в Тункинской долине, где появился красный отряд анархиста Н.А.Каландаришвили, насчитывавший до 1200 бойцов при 12 пулеметах. После крушения Прибайкальского фронта красные двинулись из района Троицкосавска на запад, на соединение с наступающей, по их мнению, Красной армией. Пройдя вдоль реки Джиды, они у поселка Модонкуль перешли в Монголию, где провели две недели. Затем, не зная обстановки, попытались пробиться через с. Туран на с. Шимки и далее к Транссибирской железной дороге. Проживавшие в Тункинской долине казаки под руководством станичных атаманов Зверева и Бобкова организовали отпор, на помощь из Иркутска прибыл отряд сотника И.К.Скуратова из 64 бойцов. Казаки уничтожили или рассеяли большую часть красного отряда, отбросив остальных к истоку р. Оки. Был захвачен адъютант Н.А.Каландаришвили с 280 тысячами рублей, награбленных в Иркутске. Прошения казаков передать деньги на возмещение причиненного анархистами ущерба были отклонены. Рассеянные красные были пленены или, перейдя на положение мирных жителей, вернулись в родные места…»

Из справки Государственного архива Иркутской области:

«По документам фонда управления Иркутского уездного воинского начальника выявлено, что в ноябре 1918 г. жена сотника Ивана Кузьмича Скуратова Феоктиста Осиповна (тут, видимо, ошибка, так как она Иосифовна. — Авт.) — казачка Илимской станицы, получала пособие, поскольку до выхода в Иркутский казачий полк находились на иждивении у Ивана Скуратова: сын Александр, 11 лет, отец Кузьма Никифорович, 59 лет, мать Секлетиния Никифоровна, 56 лет».

— В начале 1920 года, когда к Иркутску уже подступала знаменитая красная 5-я армия, дед проявил свойственную ему дальновидность, — продолжает Вадим Александрович Скуратов. — Он построил своих казаков и объявил им, что воевать с государством (признав, получается, таким образом победу Советов) не хочет. «Каждый пусть решает сам, на чьей он стороне», — сказал он, распустив солдат по домам… Однако советская власть не оценила поступка деда: как только красные вошли в город, его вместе с другими офицерами по закону военного времени приговорили к расстрелу. Дальше как в кино… Поставили к стенке, команда расстрельная уже приготовилась, но в самый последний момент пришел приказ командующего об отмене приговора. Как рассказывала бабушка, дед тогда буквально за несколько дней заметно поседел.

При новом строе

Какое-то время Ивану Кузьмичу удавалось уклоняться от предложений новой власти занять различные должности. Видимо, ссылался на старые болячки, полученные еще во времена Первой мировой. Но в итоге пришлось определиться: в начале 20-х он уехал в Читу, где под началом главнокомандующего Народно-революционной армии Дальневосточной республики, будущего Маршала Советского Союза, а впоследствии врага народа Василия Блюхера, служил инспектором кавалерии.

— Но к тому моменту дедушка уже ушел из семьи, — говорит внук. — Дело обычное — закрутил где-то в госпитале с молоденькой медсестрой. С ней и уехал в Забайкалье. Там, по непроверенным данным, у него родились еще несколько детей (трое или четверо)… С бабушкой они официально развелись, по архивным данным, 3 декабря 1924 года, немного не дотянув до 19 лет совместной жизни.

Из справки Государственного архива Иркутской области:

«Казак Орлингского селения Иван Козьмич Скуратов в возрасте 18 лет венчан первым браком с Феоктистой — девицей, дочерью крестьянина Патакинской деревни Орлингской волости Иосифа Гавриловича Таркова, которой на день венчания, 18 января 1906 г., было 20 лет и 2 месяца».

На пользу ближним

«Еще завещаю на добрую память моему сыну, чтоб учился все время и жизнь свою исправил бы наоборот не военной, а на которой мог бы принести пользу своим ближним, т. е. отдал на пользу ближних». Эта запись, сделанная также в ноябре 1914 года, последняя в тетрадке Ивана Кузьмича Скуратова. Видимо, после возвращения с войны на то, чтобы делать какие-то пометки в этом импровизированном дневнике, у лихого казака просто не было времени, а может и желания (времена-то были непростые). Сын — Александр Иванович — пожелания отца выполнил: на военную службу не пошел и принес пользу своим близким. Получил высшее образование, некоторое время работал в Бодайбинском районе главным инженером на приисках, потом переехал в Иркутск, защитил кандидатскую диссертацию, много лет был заведующим кафедрой в Иркутском политехе. Воспитал троих детей.

Успешно сложилась жизнь и у дочерей Ивана Кузьмича — Анны и Марии. Обе состоялись и в выбранной профессии, и в семейной жизни — родили по три ребенка.

— Отец был последним из нашей семьи, кто общался с дедом, — вспоминает Вадим Александрович. — В конце 20-х он ездил к нему в Читу в гости. Правда, особо о том, что там происходило, никому не рассказывал. Сам я появился на свет в 1934 году и о своем героическом родственнике знаю только по рассказам отца и бабушки. Некоторое время мы жили с ней в деревянном доме на улице Советской — недалеко от того места, где сейчас стоит танк. Здесь и дед жил в свое время, после того как перевез семью из Орлинги.

Дедушку я никогда не видел, но с одной из его наград у меня случилась история. Жили мы тогда в Бодайбо. Бабушка, приехав в гости, привезла в подарок мне, первокласснику, серебряный Георгиевский крест. Помню, тяжеленький такой… Ну я играл им с друзьями, таскал везде с собой. Один раз на уроке увидела мою игрушку учительница, забрала, чтоб не баловался. Я испугался и дома ничего не сказал. Хватились награды через месяц примерно. Родители пришли в школу, но им сказали, что никто ничего не знает. Так крест и потерялся. Я потом частенько бабулю корил: «Ну зачем ты мне, мальчишке, семейную реликвию тогда отдала?» Судьба второго серебряного креста мне не известна, а вот золотые (а они были реально из золота) в голодные 20-е годы были сданы в торгсин. Проще говоря, их проели…

Иллюстрации: 

Снимок сделан до Первой мировой войны: Иван Кузьмич, еще в звании подпрапорщика (в нижнем ряду слева), со своими сослуживцами
Снимок сделан до Первой мировой войны: Иван Кузьмич, еще в звании подпрапорщика (в нижнем ряду слева), со своими сослуживцами
Фото для семейного альбома: полный георгиевский кавалер Иван Скуратов (справа) с младшим братом Михаилом
Фото для семейного альбома: полный георгиевский кавалер Иван Скуратов (справа) с младшим братом Михаилом
baikalpress_id:  99 695
Загрузка...