Почти счастье

Жениться он не хотел, не планировал, не собирался, не рвался, чтобы уж так срочно, чтоб именно на Ирине. Цену он себе другую назначил насчет девушки в невесты. О чем-то же совсем другом грезил, мечтал, о какой-то другой судьбе.

Но Ира вдруг надулась, посуровела, родители ее стали почаще с проверкой захаживать. Что-то во всей атмосфере этого дома, к которому Гена уже начал помаленьку привыкать, приспосабливаться, стало меняться. Хорошо еще, что Ирину дочку родители как забрали года полтора назад, так пока и держали у себя. Потому что редкие, не чаще одного воскресенья в месяц, визиты девочки выводили Гену и себя. Сам он, конечно, врал себе, называл свое раздражение от капризов девочки тоской по своей собственной дочери. Но даже сам себя одергивал, чтобы уж совсем не завираться. Скучаешь? А кто мешает вам повидаться? Позвонить хотя бы? Но какие звонки, если трубку возьмет теща, а бывшая жена вечно отсутствует. «Она у Гали. Помнишь Галю?». «Она у Вали. Помнишь Валю?» Ну почему взрослая тетка вечно таскается по подружкам? Или не в подружках тут дело? А дочка вообще к телефону подходит через раз. «Привет, дела отличные, оценки хорошие, поведение примерное, кушаю хорошо, здоровье на пять». И хоть бы раз сама спросила: «А как у тебя дела, попочка?» И все, конечно, зациклены на деньгах. Или ему так кажется, что в просьбе дочери намек на то, что он мало дает им денег. Кажется, и в голосе бывшей тещи легкое презрение — ну, конечно, вы ведь на таких богачках женились, куда там нам. Польстился Геночка на чужие капиталы. А он вообще ни о каких деньгах не думал, честно. А бывшая жена так прямо и говорит: «Жмотина ты, Гена». А какое у Гены его личное богатство? Только его зарплата, все деньги у Иры. Точнее, у ее отца. Они за все платят. А Гена не платит. Да и с чего там платить? Ну, и так далее… Можно до бесконечности все мусолить. О деньгах, о детях. О женщинах, вот это лучше. Тут вообще можно много говорить и говорить. Ни о чем. Начет того, что улыбка озаряет женское лицо. Нести вот такую ахинею. А Ира принимает все на свой счет. Думает про свое лицо и про свою улыбку, начинает скалиться коренными зубами. А зубы в красной помаде. Она ест мороженое, и зубы в красной помаде.

Гена однажды не выдержал, принес ложку. На улице ладно, можешь кусками хватать свой пломбир, но дома-то можно и поаккуратнее. Вот ложка, вот блюдце. Вообще не смотрит, что мороженое капает на ковер, в телевизор уткнулась, а мороженое капает. А ковер только из чистки. Ковер в пятнах мороженого, лицо в размазанной красной помаде. Заскок у нее какой-то на этой красной помаде. Гена как-то вякнул осторожно: может, сменить все-таки цвет. И в журнал наобум ткнул. Получил вполне традиционный ответ: «Да ты знаешь, сколько это все стоит?» Имелась в виду цена ее красной помады, а не той, что на картинке в журнале. И сказала, сколько. Гена не поверил. Да ну, это же можно купить пару хороших ботинок. «А твои ботинки, Гена, ну те, что вчера купили, стоят…» Гена затосковал.

А так ведь все начиналось, как-то вообще по-другому. Сидели себе под винцо, под водочку, музыка журчала по радио. Ира тогда после развода маялась, а Гена не в курсе, что разошлись, пришел друга навестить старого.

«А где у нас Миха?» — «А Миха нас бросил». И завыла с порога. Пришлось проходить в квартиру, успокаивать. В магазин еще сбегал, Ира денег дала. «Купи там… что-нибудь». Как-то замялся, но деньги взял, своих-то не было, откуда. Купил и белого, и красного. Даже хлеба — немного подумал и купил. Сели. Выпили. Не то чтобы уж совсем задушевно, но выпили. Ира хотя бы выть перестала. Потом встала, прошла в ванную и вышла вся из себя — в красной помаде. Его тогда, помнится, все это очень даже умилило-растрогало. Какая смешная. Как клоун. Взял салфетку и вытер красный след на щеке. Сам себе удивился — как это он так, чтобы ее жалеть. Никогда она ему особо не нравилась, ну, чтобы помаду ей вытирать. Даже раздражала немного. Здрасьте, здрасьте. Чтобы жену у товарища отбивать? Ирку, что ли? Нет, никогда она ему не нравилась. У них, кстати, это взаимно было.

Вплоть до того, что спрашивала довольно грубо: «Чего звонишь?» Или вообще трубку бросала. Да, пару раз такое было, когда он Миху разыскивал, а Миха в загуле. А сейчас сидит на Михиной кухне с Михиной женой и водку попивает. Как-то неудобно все-таки. Хоть и жена бывшая, и кухня у Михи уже другая, похоже. А Ира — вот она, словно это она у него в гостях. Всхлипывает и вино пьет, как воду. Гена тогда сам предложил — может, поедим чего. «Да ну, — отхлебнула Ира вина, — я есть совсем не хочу». — «Ну, может, тогда я пойду». «Ты что, — встрепенулась хозяйка, — вот у нас сколько не выпито». А ему без закуски никакая водка в горло не лезет. Такой Гена человек — со своими привычками. Привык, чтоб поесть и чисто. А Ире все, похоже, по барабану. Дом техникой забит, а в квартире бардак, как в общаге. И в мойке завалы грязной посуды. И все стремное — кастрюли, сковородки с засохшей едой. Но аппетит у Иры самой проснулся. Полезла в холодильник, достала какие-то свертки, принялась неумело кромсать колбасу, сыр и рыбу. Перепортила кучу продуктов. Гена не выдержал, принялся отмывать тарелки. Ира смотрела равнодушно, отщипывала куски и жевала лениво, пока Гена мыл посуду. Потом она засмеялась. «Ты что?» — удивился Гена. А Ира махнула рукой: «Вон, смотри, это называется посудомоечная машина». «А я и не знал», — простодушно признался Гена. Даже обиделся. А потом передумал обижаться — что с нее взять, вроде всегда она такой была. Во всяком случае, когда он к ним приходил, Ира никогда не рвалась встать к плите. Посидит с ними пару минут, сигаретку выкурит и уйдет телик смотреть или журналы листает. Но тут принялась вдруг вздыхать: «Вот видишь, какая я». Какая, какая, да как все. Одна только разница — кто-то моет посуду, а кто-то нет. Ире такой разговор понравился, оживилась даже.

И все-таки интересно — к кому это Мишка ушел, чтобы так бесповоротно Иру бросить. Все-таки дочка у них. Но о том, что и у него дочка, Гена тогда не думал. Он вообще не собирался ничего менять в своей жизни. Чтобы вместо прежней жены — вот эта женщина. Ну, в общем, завертелось все. Это пока он друга искал-разыскивал и ходил почему-то к его жене. Ходил в магазин и посуду мыл. Однажды не выдержал и пол во всей квартире помыл. А Ира сидела тут же, словно она тут в гостях. Но вид при этом был у нее веселенький — смотрите, мол, какая я женщина, мужики приходят и моют тут все. А Гена прямо в раж вошел, даже занавески на кухне снял. Забавно, да он же никогда в своей жизни никаких штор-занавесок не стирал. Как-то не до этого было. Но ему вообще-то многое пришлось первый раз в жизни желать. Например, вот это: сказки на ночь. Ира тогда еще не отправила свою дочку к родителям, поэтому девочка болталась под ногами, кричала, капризничала, а вечером требовала каких-то сказок. Гена сдуру вызвался почитать и под строгим Ириным взглядом завел какую-то лабуду про «жили-были». А Гена же сроду никому никаких сказок не читал, во всяком случае собственной дочери — точно. Даже кроватка его дочери стояла у тещи в комнате. Так все они захотели — и бабушка, и внучка. И спокойнее, и просторнее, и шума с улицы меньше. И чтение всех детских книжек проходило именно там. Кажется, так все и сейчас происходит. Все книжки вслух, все в восторге — и бабушка, и внучка. Все дружно-весело.

Дружно-весело они все и собрались, когда дочка Иры в школу пошла. Пришли все. Ира с Геной. И Миха, как отец, тоже. Разумеется, со своей новой женой. Беременной.

Эта жена все время молчала и улыбалась. А Гена с Мишей всего стеснялись и оттого нервничали и травили анекдоты. Беременная Мишина жена громко смеялась, на нее все оборачивались, а она приветливо кивала всем вокруг. А Ира тогда громко спросила: «Она чему все время радуется?» Миша хотел нахамить, но промолчал, наткнувшись на взгляд друга Гены. Что-то такое мелькнуло во взгляде Гены, что-то похожее на ободрение. Но потом линейка закончилась, и все сели в машину к Мише и его жене, а беременная была за рулем и всех развезла, куда кто просил. Беременная жена все улыбалась. Даже Ирина дочка начала улыбаться. Такая у них развеселая компания вдруг получилась. Гена даже хотел предложить всем собраться, но увидел, что Ира начала дергаться, и промолчал. А чего Ире дергаться, когда все козыри были ее — дочка ее и праздник, значит, ее. Не говоря о том, что Ира худая, а эта Мишкина жена толстая. Во всяком случае, пока. Но Мишину жену, похоже, все это совсем даже не беспокоило. Не смотрела по сторонам и все улыбалась и улыбалась.

В общем, почти счастье у них всех случилось. Гена на Ире женился. А куда еще идти-то? Не к матери же родной? Где на неизвестно каких метрах еще и брат Юрин с женой и двумя младенцами-погодками. А Гену уже все там воспринимают как дальнего родственника-надоеду. Бывшая Генина жена вышла замуж. Хорошо еще, что оставила его в покое насчет денег. Новый муж вполне в состоянии их всех прокормить, о чем родная Генина дочка сообщала с радостью. Теперь звонит часто и сообщает с гордостью, что они купили и куда поедут. Даже приходить стала — посмотреть на новую свою сестренку. У Иры с Геной родилась дочка. Вообще, там все девки. У Миши тоже родилась дочка, сейчас ждут вторую. «Город женщин», — говорит Миша, когда они с Геной встречаются и пьют пиво в кафе на набережной. Ну да, город женщин. И живут в этом городе Миша и Гена. Ничего себе живут.

С реки тянет рекой, из шашлычной — шашлыками. Потом приезжает Мишина жена и развозит всех по домам. Миша вспоминает какой-то старый анекдот, и его жена громко смеется.

Загрузка...