Почему Иркутск — ворота Байкала?

Окончание публикации очерка иркутского историка Станислава Гольдфарба

Автор очерка Станислав Гольдфарб — доктор исторических наук, профессор Иркутского университета. Автор крупных издательских проектов, краевед, лауреат премии «Просветитель-2015» (лучшая книга в номинации «Краеведение». — Ред.), дважды лауреат премии губернатора Иркутской области в области культуры и искусства.

Еще в 1722 году коммерц-коллегия поручила инспектору Сибирской губернии послать ревизора на Ангару и Селенгу с целью изучения возможности устройства водного пути в Китай. 

В инструкции коммерц-коллегии говорилось: «Надлежит ему осведомиться при р. Ангаре в Байкале море пала, что не можно ли в воде песчаные места, где мель есть, также и пороги, которые на этой реке образуются, вычислить, или воду выше на те места привесть, что не всегда принуждены были при тех местах товары выгружать. Потом же еще надлежит ему смотреть, что не можно при Симанском пороге по берегам реки дорогу исправить: понеже весьма трудность, что ныне на каменных горах никакой дороги нет, чтоб люди суда против воды могли тянуть, отчего многие люди, когда они бечевою тянут, в воду падают...»

 Летом 1812 года были проведены съемка и промеры Ангары и ее порогов. Разумеется, главное внимание уделялось самым труднопроходимым местам. Инженер-капитан Полизов и титулярный советник Малышев, которые проводили изыскания, отмечали в своем отчете: «Вообще Ангара не требует никаких улучшений, кроме порога Падунского, где должно сделать свободный проход, чтобы суда проплывали его, не перегружаясь». Речь шла о строительстве свободного канала. 

А вот еще несколько любопытных фактов, связанных с нашими сибирскими водными богатствами. 13 февраля 1889 года в Петербурге открылась выставка общества рыболовства и рыбоводства. Как сообщали газеты, «с Байкала получен уж транспорт продуктов рыболовства и, между прочим, знаменитые омули». Чуть позже общество рыболовства России решило основать «ихтиологический музей, в котором будет собираться все относящееся к рыболовству и рыбоводству в России». Газета «Восточное обозрение» в № 14 за 1889 год писала: «Основанием для такого бесспорно полезного и необходимого музея послужат присланные на выставку вещи из Приамурского края и Сибири».

Надо сказать, ангарским рыбакам было что показать. Здесь имелись свои, нигде более не встречающиеся орудия лова. К примеру, кривды — специальные сети на шестах, которыми ловили рыбу с берега по быстрым местам, или саипы — тоже сети, но которые ставили в узких местах, когда рыба шла вниз по течению. А вот с адурой справиться мог не всякий. Сохранилось описание этой рыболовной снасти: «Адура — инструмент с виду очень простой и несколько странный, состоит из 14 или 15-саженного, смотря по глубине реки, не толстого деревянного места (называемого ростовищем), на конце которого прикреплена железная острая двухконечная вилка с загнутыми вовнутрь концами, один к другому на вершковом расстоянии между собой, а против них внутри между загнутыми концами вилки и основанием ее у ростовища укрепляется на маленьком стержне полукруглое железко (называемое телюном) — воткнутое стороною к острым концам вилки, на расстоянии несколько больше вершка от них. Это весь прибор адуры». Пользовались адурой поздней осенью, с 20 ноября. Лов шел так: «Четверо из артели становятся от проруби, вниз по течению реки, один от другого на расстоянии до трех сажень, и подымают шест с адурою на четыре вилы, а пятый человек, более искусный действовать адурою, быстро пускает ее в прорубь против течения. Почувствовав же, что адура остановилась в падении своем, т. е. достигла дна реки или массы рыбы, ударяют его 2—3 раза и тотчас же вынимают обратно».

Ангара была судоходной рекой. Ходили по ней ладьи и дощаники, струги, стружки и каюки, кочи и барки, баржи и пароходы... Что представляли собой местные плавсредства, очень подробно описал сибирский исследователь В.Н.Большаков. 

«Дощаник представлял собой плоскодонное судно с прямой кормой и острым носом, с палубой и мачтой для паруса посредине. Он имел правильное, или рулевое, весло и до десяти гребей (весел): оснащался такелажем. Вниз по течению это судно двигалось с помощью гребей. Вверх по реке его тянули бечевой, а там, где не было бечевника — пологой полосы берега без леса и кустарника, судно двигалось «завозом». При последнем способе вперед по ходу судна «завозился» на лодке длинный канат с кошкой или якорем на конце. Усилиями экипажа судно подтягивалось к якорю, а в это время впереди устанавливали очередной якорь. Когда дул попутный ветер, ставили парус». Дощаники были крупными судами, которые выдерживали несколько навигаций. Длина такого корабля составляла от 10 до 17 саженей, ширина доходила до 4, а высота колебалась от 1 до 1,5. Команда на таких судах насчитывала нередко 20—30 человек. 

В отличие от дощаников для перехода через Байкал барки применялись только для сплава грузов до места назначения, после чего их разбирали. Корпус барки — четырех- или шестиугольной формы имел отвесные бока и плоское дно. Набирали его из толстых брусьев «топорной работы». От атмосферных осадков груз предохранялся дощатой палубой. Если барке предстоял неблизкий путь, то на палубе делали печку. На корме устанавливали правильное весло. Для ускорения хода на больших барках имелось до 10 гребей». Длина барок доходила до 3—18 саженей, а ширина составляла 3—6.

 Паузки, или «повозки» — плоскодонные остроносые плавсредства с прямой кормой и прямыми боками. Предназначались они для плавания по мелководным плесам в верховьях рек. Длина их доходила до 12 саженей, а высота до аршина. Они имели всего четыре греби и правильное весло. 

Каждый моряк, купец и рыбак знал, как трудно вести по Ангаре суда. 550 верст от Иркутска до Братского острога плывут корабли без опаски. А дальше девять порогов, быков и утесов «среди течения, коих вершина видна» — двенадцать шиверов за два десятка, да несколько перекатов. Вот эти преграды одолеть надо было прежде, чем к Енисею спуститься. А пороги все один другого грознее — Похмельный, Пьяный, Шаманский да Падунский... По Ангаре сплавлялись русские землепроходцы, открыватели новых землиц». 

В счетном списке за 1697 год — своеобразном акте передачи всего городского имущества одного воеводы другому — записано: «За городом на Ангаре под берегом налицо дощаник и плоток, да весь город в сарае парусов и всяких припасов. Дощаник большой иркуцкаго дела со всеми дощаничными припасы; 3 паруса дощаничных, четвертый парус лоточный морской, мерою в 30 аршин, новый, 3 лодки в ход годных, в том числе 2 струга, да в ход негодных 4 лодки, на подрядчиках на Симонке Кирилове, на Федьке Верхотуре 10 стругов, 14 якорей, в том числе 4 ломаных, бечева гостья дощаничная мерою 45 сажень, бечева каюшная 40 сажень, другая же каюшная ж бечева мерою 46 сажень...» («Первое столетие Иркутска». СПб., 1902. С. 5. — Прим. авт.).

  • Цены, по которым продавалась байкальская рыба в Иркутске осенью 1893 года

Рыба свежая   -   Цена в рублях, за пуд
Осетрина    -    9—13
Тайменина    -   4—7
Сиги   -   5—10
Налимы    -   5—10
Хайрюзы морские    -   2—3,5
Ангарские   -   3,5—5,5

55 лет крутится колесо иркутской истории. История непростая, во многом поучительная. Ни на миг не забывалось, что город связан с Байкалом, Ангарой, что воздух целебный, горы — богатейшая кладовая полезных ископаемых, люди под стать природе. В Америке и Китае, Корее и Японии, везде, куда забрасывала судьба иркутянина, по нему судили о всей России. А самыми яркими чертами здешнего жителя были и остаются уверенность в себе, слово, которое дороже любого договора, мастеровитость, находчивость, любовь к родному дому.

Недавняя перепись населения выявила любопытный факт. Многие в графе «национальность» стали писать — сибиряк. Мне подумалось, что понятие «иркутский сибиряк» — это вполне закономерное продолжение 355-летней истории нашего города, который хотя и поставили у ангарского притока, но с явной прикидкой на то, что, даже по меркам трехвековой скорости передвижения, до Байкала рукой подать.

Уважаемые читатели!

Вы можете задать вопрос автору или поделиться мнением, связавшись с ним по электронной почте, — bon-ventur@yandex.ru

Иллюстрации: 

Фото начала XIX века. Рыбак плетет морду — ловушку  для рыбы. Морду плели из ивовых и таловых прутьев, устанавливали в так называемых ёзах, или заездках, устраиваемых в реках и речках. Ёзы делаются в осеннее и зимнее время следующим образом: если речка неглубокая, то перегораживали ее по льду в ширину кольями вроде городьбы, а между кольями укрепляли до дна бёрды, плетеные из прутьев, и при этом оставляли полые места, куда и ставили морды, устьями вниз по течению реки
Фото начала XIX века. Рыбак плетет морду — ловушку для рыбы. Морду плели из ивовых и таловых прутьев, устанавливали в так называемых ёзах, или заездках, устраиваемых в реках и речках. Ёзы делаются в осеннее и зимнее время следующим образом: если речка неглубокая, то перегораживали ее по льду в ширину кольями вроде городьбы, а между кольями укрепляли до дна бёрды, плетеные из прутьев, и при этом оставляли полые места, куда и ставили морды, устьями вниз по течению реки
Самый опасный — Падунский порог на реке Ангаре. Гравюра, выполненная по фотографии г-на Челеева  для капитального труда Жана-Жака Элизе Реклю «Новая универсальная география. Земля и люди». Nouvelle geographie universelle. La terre et les hommes, т. 6. Париж, 1881. Всего на расстоянии от Иркутска до Братска есть девять порогов
Самый опасный — Падунский порог на реке Ангаре. Гравюра, выполненная по фотографии г-на Челеева для капитального труда Жана-Жака Элизе Реклю «Новая универсальная география. Земля и люди». Nouvelle geographie universelle. La terre et les hommes, т. 6. Париж, 1881. Всего на расстоянии от Иркутска до Братска есть девять порогов