Почему Иркутск — ворота Байкала?

Продолжаем публикацию очерка иркутского историка Станислава Гольдфарба

Представьте себе, что Иркутск был бы сейчас где-то в районе современной деревни Николы, или Большой Речки, или Бурдугуза. И чем бы мы тогда восторгались, о чем складывали легенды? О городе на Байкале, о Байкале у города? А так все естественно, все разумно и, главное, полнокровно. Вот вам Иркутск, город, вписанный в мировую хронологию веков, вальяжный и мастеровой, удивительно культурный, а вот вам чудо света — Байкал. Езжайте, идите через триумфальные ворота лицезреть его во всей силе и первозданности. 

А байкальская история, если опустить период первых наших пращуров, древних охотников и скотоводов, походы кочевников, большие и малые войны, которые проносились в глубокой древности над этими местами часто, конечно же, с Иркутска начинается. Как бы ни был Байкал уникален, красив, могуч, без человека, способного все это описать и знания распространить, ничего бы не сложилось. Иркутянин оказался способен и скор. 

…Вначале русскому первопроходцу нужно было побывать на Байкале, осмотреться, прикинуть и попытаться понять его мощь и значение, а потом вернуться к Ангаре, которая от Байкала убегала, оценить ее быстроту и изгибы, понаблюдать за течением ее притока Иркута, пройтись по берегам Ушаковки, которая в те времена была вполне полноводной горной рекой (еще недавно, каких-нибудь лет 100—150 назад, по ней сплавляли лес и устраивали речные ярмарки на тяжелых судах), полазить по холмам, над которыми солнце встает и заходит, чтобы решить — где будет заложен острог Иркутский. Так что в споре, кто более для человечества ценен, точнее, важен — Иркутск или Байкал, правильный ответ такой — оба. Ибо когда нарушается такое равновесие, ничего хорошего не выходит. Возьмите, к примеру, Азов на Азове.

Овеянные легендами, боевыми страницами прошлых веков, теперь вот оба не в лучшей форме. Что-то не так преломилось в веках. И на Каспии, на Ладожском озере, говорят, не очень... 

Вернемся, однако, к первостроителям — первопроходцам. Стало быть, ходили они туда-сюда — от Иркутска к Байкалу, от Байкала к Иркутску, подвиги совершали, империю расширяли, народы присоединяли, государеву казну пополняли. Но все время ходили чуть дальше, чуть вбок, чуть вперед или назад. Доходились до Аляски, дальневосточных рубежей. Русская Америка флаг подняла! А точкой отсчета, эдаким нулевым меридианом оставались Иркутск и Байкал. Сдается, неспроста. Как ни крути, может, и не серединой земли, но центром географических открытий Иркутск стал однозначно. Поскольку город и внутреннее море — Байкал в момент превратились, говоря современным языком, в учебно-производственный полигон. Здесь готовили морские кадры, здесь они проходили практику, здесь получали образование. Искать работу выпускникам Иркутской навигацкой школы нужды не было.

Их с руками и ногами отрывало само государство — Русская Америка. Затем Амур, Курильские острова, Сахалин и Камчатка... Там интересы Российского государства были в тонусе. А кадры, как известно, решают все.  То, что иркутяне называли Байкал морем, дело объяснимое. Они-то видели его мощь и упрямство. Пришлые в Сибирь, они уже были знакомы со стихией в Поморье, в Приазовье, на Каспии. Байкал был не менее грозен. По силе и горизонту точно море. Но, в отличие от других названных морей, еще и священным считался. Славное море — священный Байкал!  Как бы ни был человек любопытен и созерцателен, здоровый прагматизм становился его спасением. Байкал кормил, поил, давал работу и во многом способствовал превращению Иркутска фактически в приморский город. Вот об этом поподробнее. Город не у моря имел самое настоящее адмиралтейство. 

22 июня 1753 года сенат издал указ, в котором говорилось: «...для заведения в Иркутске навигацкой науки... школы ныне завести, в которых обучать геодезии и навигации детей чиновников, дворянских сыновей, боярских, морских, адмиралтейских, солдатских и казачьих, сколько по рассмотрению его определено будет и для того обучения, адмиралтейств-коллегии определить из Морской академии учителей, коих и отправить той комиссии туда и для проезда их из Санкт-Петербурга с выдачею для проездов прогонов и надлежащего жалованья...» 

Что случилось дальше, можно представить примерно так.

Зимним утром 1754 года у Иркутской провинциальной канцелярии остановился крытый возок. Из него вышли три молодых офицера в морских мундирах. Они с любопытством огляделись. Метрах в 30—40 стеной поднимался особенно белый зимой туман — это «кипела» Ангара, никак не желавшая встать на зиму. Высокие разлапистые сосны подходили к самому берегу. Туман обволакивал их, но ветерок медленно сдувал эту пелену. Зрелище было фантастическим.

Дальше виднелся вице-губернаторский дом; недалеко от Сергиевской башни поднялась чудная каменная соборная церковь. 

В «малом городе» — административном центре Иркутска в эти утренние часы было тихо и спокойно. 

В канцелярии прапорщики Афанасий Сумыгин, Иван Бритов и старший по званию поручик Юсупов долго ожидали, пока, наконец, не выправят все документы. В здании адмиралтейства их встретил капитан второго ранга Есипов, назначенный смотрителем Иркутской навигацкой школы.  

— Рад, господа офицеры, безмерно рад вашему благополучному прибытию. У нас уже все готово к началу занятий. Великие дела предстоит совершить в здешних северных широтах. Охотское море и забайкальские реки, амурские земли, Восточный океан и Байкал, да-да, Байкал требуют умелых офицеров.  Мы с вами открываем первую навигацкую школу в Сибири. Запомните этот день. 32 наших воспитанника будут учиться геодезии и навигации, читать и писать, постигать арифметику и геометрию, иностранные языки. 

Иркутский град — один из немногих российских городов, имеющих свое адмиралтейство.

И хотя он стоит не у моря, наступит время, когда и бесстрашный адмирал, и капитан военного фрегата, и шкипер торгового судна скажут благодарное слово Иркутску, где воспитывали замечательных офицеров! Помните, господа, сколь велика ответственность наша перед Отечеством. А теперь прошу вас знакомиться с учениками...  И вот замелькали по иркутским перспективным улицам воспитанники школы в красивых камзолах, в шляпах с галунами и в лосиных штанах. По разговорам — словно бывалые мореходы...  Годы летели, приходили новые ученики, а те, кто успешно оканчивал курсы, назначались на военные и торговые суда, ходили в дальние плавания, исследовали новые земли, реки и моря. 192 человека выпустила Иркутская навигацкая школа с 1756 по 1768 год. Это были грамотные моряки, обученные не только всем премудростям специальной науки, но и иностранным языкам.  

Так Иркутск, город не у моря, встал у истоков освоения северных акваторий... Именно в Иркутске в 1754 году было создано адмиралтейство и, соответственно, адмиралтейская команда. Кстати говоря, морской частью команды заведовал М.И.Татаринов, достаточно известный в морском братстве человек. Он служил под командой бывшего контр-адмирала В.А.Мятлева, Ф.И.Соймонова — известных в России мореходов, исследователей и путешественников. Именно Татаринов во многом способствовал появлению в Иркутске судостроительных верфей и развитию судоходства как по Ангаре, так и по Байкалу.  Перед адмиралтейством стояли задачи обучения юношей не только морскому делу, но и строительству судов.  В 1763 году в Иркутске был получен указ-распоряжение о строительстве новых судов. И вот здесь, как писал иркутский краевед Ю.Душкин, по указанию М.И.Татаринова «ластовых судов учений Осип Попов и корабельный подмастерье Вострецов 23 апреля 1764 года схему правого берега реки Ангары выше и ниже устья речки Иды (Ушаковки), буквой «Е» указали пригодные места для строительства казенных судов». В нескольких сотнях метров от Знаменского монастыря на правом берегу Ангары была расчищена площадка, на которой в скором времени должны были появиться рабочие и лес. На Ангаре возникали первые сибирские верфи. В 1664 году, как сообщает городской летописец, «в первый раз иркутяне построили для ходу по Байкалу карбас, и на нем переехал через Байкал нерчинский воевода Иван Власов».  

Очень интересные сведения из истории судостроительства в Иркутске привели в своей статье «Под сенью белых парусов» иркутские историки-архивисты Людмила Елизарова и Евгений Шободоев. Они, в частности, писали: «В Московском архиве древних актов хранятся чертежи судов, «сочиненные для переходу через Байкал море...» В сопроводительном тексте к чертежам указано, что они составлены по пропорциям, присланным из правительствующего сената. На чертежах представлены два судна примерно одинакового типа, однако отличающиеся по своим размерам. Длина большего составляла почти 18 метров, меньшего — 15. При одинаковой ширине в середине — 3,5 метра имели они и равную глубину трюма — 1,8 метра. Оба чертежа датируются 26 июля 1764 года и были составлены для отправки в сенат за день до закладки первого судна, которая состоялась 27 июля. Пояснительные подписи дают нам имя человека, «сочинившего» чертежи, — им был ластовых судов подмастерье Алексей Попов...» Ю.Душкин назвал и первых кораблестроителей Иркутска — плотники Иев Гдалов, Иван Жуков, Фрол Петров; кузнецы Петр Ефремов, Яков Данилов; прядильщики Михаил Ботасов, Трофим Кожевин, Петр Тимофеев, Михаил Измайлов, Иван Москвитин, Ефим Щеглов, Иван Беслерстов, Степан Нижнегородцев, Николай Сысоев и другие. 

Так что же было построено на ангарской верфи? Военный бот «Борис и Глеб» (с 27 июля 1765-го по 24 июля 1765 года), бот «Святой Козьма Святоградец» (с 7 сентября 1764-го по 12 октября 1765 года), бот «Адриан и Наталья» (впоследствии «Эверс», начало строительства — 1773 год), судно «Святой Петр и Павел» (ориентировочно 1783—1784 годы) (сведения привел Ю.Душкин). 

Продолжение в следующем номере «Пятницы»

Уважаемые читатели! Вы можете задать вопрос автору или поделиться мнением, связавшись с ним по электронной почте, — bon-ventur@yandex.ru