Ой, мороз, мороз

Ну, собственно, что так раздражаться? Сама же все придумала когда-то, навязала бедным своим родственникам, создала традицию — встречать им всем вместе Новый год.

Да, пару лет они 31 декабря собирались все дружненько, сидели полночи за столом, пялились в телевизор. Первым взбунтовался Катин отец: «Все, хватит, надоело, хочу, как все нормальные люди, спать в собственной кровати и вообще не хочу ложиться в три часа ночи! Что за придурь?» Это он Кате — про ее придурь. Но все дружно поддержали, согласились — да, придурь. Решили, что первого января — всем лучше. Нет, даже второго, а лучше третьего. Традиция же. Ведь внучка ждет Деда Мороза. И Катин отец наряжается в старый тулуп, а Катина мать выпрашивает у знакомой какое-то подобие Снегуркиного кафтана. Бороду они мастерят из куска овчины. И прочее и прочее.

А мешок с подарками — самый настоящий мешок с самыми настоящими подарками, чтобы внучку порадовать. А внучка — вон, вымахала дылда, двенадцать лет, а одно и то же: «Дед Мороз придет?» — «Аня, какой Дед Мороз! Сколько можно?»

Аня тихо уходит в свою комнату. «Хоть бы дверью хлопнула», — вздыхает Катя. Кате не нравится, что ее дочь — тихоня. Не видно, не слышно — вся в отца. Кате хотелось бы, чтобы погромче. Кричала, пела, смеялась. А у Ани одно увлечение — книжки про животных. Сколько лет Катя слышит — купи кошку, купи собачку, купи хомячка. С самого детства это нытье — купи, купи. А кто заниматься всем будет? Дед Мороз? Зато бабушка с дедушкой добрые — Аня приволокла им с улицы облезлую кошку, так они рады. Пока эту кошку отмывали, откармливали, лечили, выяснилось, что кошка пришла не одна, а с котятами. Родила кошка котят, и сейчас они скачут по всей квартире, везде лезут, рвут обои. Аня после школы бежит к бабушке с дедушкой воспитывать котят. И все, оказывается, довольны и счастливы, одна Катя — злой монстр, не любящий животных. А Катя, между прочим, просто ответственная, она понимает, что животное в доме — это хлопоты. Это надо все бросить и заниматься только этим — кормить, следить, ухаживать. Вот нет теперь у Катиных родителей других дел, кроме одного — пристроить этих котят. Аня приходит домой и начинает звонить всем подряд — не нужно ли кому кошечку. Как же, все ринулись забирать беспородных котят, прямо в очередь встают — дайте мне, нет, мне. И разговоры теперь только об одном — как котята поели, как котята поспали и как они здорово научились в лоток ходить. Вот какие же все-таки легкомысленные родители у Кати. Хорошо, что кто-то из знакомых обещал взять котенка, а куда еще двоих девать? Катя чистит картошку и старается думать о проблемах людей и зверей. Это она так старается думать, но на самом деле ее мысли скачут, потому что завтра — уже завтра.

У Кати роман. Ну, роман — не роман, пока несколько встреч. Они случайно на улице столкнулись — Катя и бывший однокурсник. Пару раз сходили в кафе. И говорили, говорили.

И по телефону говорили, говорили. У него семья. И у Кати семья. Это сейчас. Но когда-то давно — первый курс, второй курс. Это потом Катя замуж вышла, родилась Аня. Только при чем здесь Катина семья? И его семья при чем? Это все вообще отдельно — та территория, где их дети, их семьи. Да, у Кати все хорошо. И муж хороший. Хороший, хороший, хороший. И Катя привыкла — так думать и так говорить. Ну, свекровь, конечно. Эти свекрови вообще… Они все вообще с другой планеты люди. Все до единой, кого ни спроси. У любой женщины свекровь с причудами. Еще хорошо, что Катина свекровь к ним не вяжется. Это Катя все к ней вязалась, в глаза заглядывала, хотела понравиться. А Ольге Ивановне нравится только она сама — Ольга Ивановна и отражение Ольги Ивановны в зеркале. А в зеркале можно увидеть женщину, украшенную, как торт. Толстым слоем взбитые сливки тонального крема, глазки-вишенки, мармеладные розы румянца и большой перламутровый рот в форме сливы. Волосы — когда белые, когда очень белые. Цвет волос называется каждый раз по-разному — то платиновый блонд, то клубничный блонд. Это она Катю просвещает насчет тенденций в окрашивании. На взгляд Кати, все едино — волосы, пережженные перекисью.

К прическе и макияжу прилагаются одежда из плюша под бархат, расшитые бисером, стеклярусом и пайетками. Никакой елки не надо. Вот уж кому никакие карнавальные костюмы не нужны. Свекровь всегда при параде. Катина мать поджимает губы, но Катя видит, что она завидует. Может быть, тоже хотела хоть раз в жизни — раз, да на шпильках, да в бархатной кофте в обтяг, да глаза подвести черным с золотом, а губы — перламутровой сливой. И волосы, чтоб такими вот кондитерскими кудрями! А свекровь ничего не замечает, замирает, как всегда, у зеркала в привычном восторге от своей красоты. Это только Ольга Ивановна может сказать — надо же, как кофта села от стирки, — совсем не допуская мысли, что это она сама хорошо прибавила в весе. Сейчас у Кати со свекровью дружелюбно-прохладные отношения. Катин лживый комплимент, легкая снисходительная улыбка Ольги Ивановны, и все довольны. Катя давно успокоилась насчет свекрови, давно поняла, что и такие вот женщины есть — красивые. Даже странно, что Ольга Ивановна когда-то была замужем, вот Пашу родила. Даже несколько фотографий сохранилось той поры. Папа, мама, маленький Паша. Потом мама с папой развелись, а папа женился.

Давным-давно, когда голова у Кати была забита самой разной чепухой и мечтами о большой и дружной семье, Катя упросила мужа разыскать родного отца. Разыскали, торт купили, поехали.

Обычный мужик, без всякого любопытства посмотрел на сына, кивнул Кате, пригласил в дом. Его жена, как две капли воды похожая на Ольгу Ивановну, напоила чаем. Вышли две девочки-близняшки. Сестры. Попили чаю, поели торта. Говорить не о чем. Уехали. Потом вяло созванивались на праздники. Встретиться больше никто не захотел. На этом все и закончилось. Но Катя еще долго вязалась к мужу, требовала рассказов о переживаниях. Муж пожимал плечами, и видно было, что он совсем не переживает. А Кате хотелось другого — ночной его бессонницы и вздохов, чтобы он слезы прятал. Он бы говорил и плакал, а она бы его утешала. Вот этого Кате не хватало в жизни — разговоров душевных. А Паша молчал и дочь так воспитывал — только взглядом и улыбкой. Но это почему-то действовало лучше всех вместе взятых Катиных истерик. Прямо какой-то заговор. Катя на их фоне — какая-то как припадочная выглядит. Но Катя находчивая, находила оправдания: «Да, я женщина!» Словно это что-то объясняло. Может быть, потому что выходило все как-то слишком громко и театрально, чем позволяла ситуация и размеры квартиры. А ее муж и ее дочь сидели рядышком на диване и смотрели на нее, как смотрят зрители представление.

А Кате в их размеренно скучной жизни так не хватало страсти, чувств и эмоций.

— Какой-то ты, Паша, ни рыба ни мясо.

— Какой есть, — улыбнулся в ответ.

Именно эту улыбку и вспоминала с раздражением Катя, когда собирала сумку, чтобы уехать на праздники со своим старым новым знакомым. Куда уехать?

— А вот куда скажу, туда и поедем, — голосом настоящего мужчины бывший однокурсник обещает ей голубые горы.

Романтика! Страсти, чувства и эмоции. Сердце Кати забилось, она наскоро сочинила какую-то малоправдоподобную историю про старую знакомую, у которой…

Ладно, неинтересно. Муж слушал вполуха, ей даже показалось, что он обрадовался: «Ну, тогда мы с Анькой на дачу рванем, посмотрим, как там дом».

Все и разрешилось само собой. Недовольных нет. Катя встречает гостей. Из года в год те же шутки, тот же старый тулуп. Дед Мороз и Снегурочка. У Снегурочки, правда, новая шапка с пришитыми косами из голубоватой синтетики. Внучка Аня тут же натягивает ее на себя, так и ходит весь вечер, поигрывая лентами и посматривая в зеркало. «А эта девочка вам никого не напоминает?» — и все смотрят на довольную Ольгу Ивановну. Все отлично, всем весело, все вкусно и на ура. А вот и торт — шедевр кулинарного мастерства. «Наполеон», конечно. Но у Кати здесь есть свой секрет — добавлять в приторно сладкий крем кислую мороженую бруснику. Беспроигрышный вариант. Коржи испечь все могут, надо только терпением запастись тонюсенько раскатывать тесто на тридцать коржей, заварной крем при желании тоже можно освоить, а вот чтоб с брусникой — это Катя сама придумала.

Вот сейчас все чаю попьют, и настанет черед культурной программы. После хорошей порции водки — Катин отец и Катина свекровь, после пары рюмок коньяка — Катина мама, у гостей появляется потребность в самовыражении. Первой выступает свекровь. Раньше Аня забиралась на стул и объявляла номер. Сейчас вымахала, здоровая дылда, все равно ей нравится играть в их привычную игру. Аня встает на середину комнаты и объявляет важным и дикторским голосом: «А сейчас…» Свекровь откашливается и заводит свое любимое: «Ах, какая женщина». Смотрит вдаль, все как в красивом клипе. И все понимают: Ольга Ивановна поет о себе. Какая она женщина… Короткие аплодисменты, и наступает очередь Катиной мамы. «О, где же вы, дни любви…» — заводит она тихим голосом, от волнения чуть фальшивя. Потом долго извиняется, лепечет взволнованно, что она сегодня не в голосе. Потом свекровь вступает: «Как упоительны в России вечера». Особенно аппетитно у нее выходит про хруст французской булки, настолько аппетитно, что все опять просят есть. Катя выносит закуски. И они едят и поют одновременно. С Новым счастьем!

За окном темнеет, падает снег, в окнах горят елки, по телевизору скачут нарядные тетеньки и дяденьки. Гремят салюты.

И тут Катин муж, который вообще ни капли, он не пьет вообще и никогда, в ранней молодости поняв, что его организм не приспособлен для употребления любого алкоголя, и вот этот вот совершенно непьющий Катин муж вдруг как закричит: «Ой, мороз, мороз!» Кая впервые в жизни слышала, как он поет! Ну, во-первых, странный выбор песни… Катя поморщилась, ладно бы качественный фольклор… А он поет громко, с удовольствием, следом и Катин отец стал подтягивать, и девушки подтянулись — бодро, весело, жизнерадостно. Без всяких там романсовых и попсовых интонаций. А Паша смотрит ей в глаза, не отрываясь, — для нее поет, и дочка Аня повизгивает от удовольствия, не зная слов, подвывает и постукивает в такт ладошками. «У меня жена, ох, ревнивая», — гремит хор, и ему вторят в соседних квартирах, по всей улице, весь город заливается песней. И Катя вдруг краснеет, на глаза наворачиваются слезы. Катя обмахивается салфеткой, как взволнованная тургеневская барышня.

А тут все стали, наконец, собираться, а Паша вышел прогреть машину. И всем — нового счастья в Новом году! И Катин отец еще успел прокричать пару куплетов про «мороз, мороз» на лестничной площадке. Катя стояла у окна и смотрела, как вся их большая и дружная семья машет ей, усаживается в машину, и до нее опять долетают слова песни. Катя мыла посуду, когда зазвонил мобильник.

— Ну ты как, можешь говорить? — услышала она вкрадчивый голос бывшего однокурсника. Голос этот показался ей совсем чужим.

— Знаешь, — сказала она через паузу, — никуда мы с тобой не поедем, и встречаться нам незачем, и не звони.

Катя спокойно домыла посуду и набрала номер мужа: «Паша, а может, мы возьмем котенка?»