Особенности зимней рыбалки на Байкале

Из обмелевших соров, которые с каждым годом к тому же все больше зарастают водорослями, уходит рыба, как следствие, озеро превращается в гигантский аквариум

Известное изречение «Боги не засчитывают в счет жизни время, проведенное на рыбалке» приписывают древним ассирийцам, якобы оно было высечено на каменных плитах. Не знаю, как обстояли дела у наших пращуров с чувством юмора, но вряд ли они имели в виду профессиональную рыбалку. Стаж многих героев данного репортажа составляет двадцать, тридцать и более лет.

Однако при ближайшем знакомстве с нелегким промыслом выяснилось, что долгожителей среди рыбаков никогда не было — наоборот, каждого второго такой «отдых» рано или поздно награждает как минимум ревматизмом. А что еще можно заработать, таская мокрый, тяжелый невод даже в сильные морозы и при обжигающем ветре? Ни один из них не видит смысла в процессе медитации на льду (если летом — на берегу) с удочкой, в сладостном ожидании поклевки, чему наверняка рады жены. Хотя, опять-таки вопреки, но уже другому изречению-штампу, с удовольствием едят пойманную рыбу, например, омуля.

Промышленной рыбной ловли на Байкале в Иркутской области практически не осталось, поэтому журналисты «Копейки» отправились на южный берег озера, где среди прочих добывает СПК «Рыболовецкая артель «Кабанский рыбозавод». 

Дорогу в Бурятию давно проторили иркутяне — любители как раз посидеть с удочкой, потому что в устье Селенги на мормышку еще можно вытащить килограммового окуня-лаптя, что на Малом море приравнивается с некоторых пор чуть ли не к сенсации.

— А почему так поздно приехали? Наверняка бригада уже прибирается, два часа — самое время, — встретил нас в Посольском Андрей Парфенов, зампредседателя СПК «Кабанский рыбозавод» по рыбодобыче и сельскому хозяйству. 

— Хотя если двинетесь вдоль косы строго по следам, то приедете аккурат на место ловли.

Однако на байкальском берегу дул сильный ветер, «шрамы», оставленные мощными протекторами машин на плотном снегу, затягивались мгновенно. Видимость не превышала двухсот метров. Посольский монастырь потерялся в снежной пелене, едва отъехали от поселка метров 500. Предприняв хилую попытку найти дневную стоянку рыбаков, решено было отложить затею до следующего дня, и это оказалось самым рациональным вариантом, потому что один из иркутских рыбаков, съехав с берега на лед за околицей Истомино, просидел в сугробе три с лишним часа, пока его не выдернул трактор. Южный берег Байкала, в отличие, например, от зеркальной поверхности Малого моря, сплошь завален полуметровым слоем снега.

Дорога к cору

В итоге знакомство с рыболовецкой бригадой было перенесено на субботу, на восемь утра. Впрочем, выезд на лед во многом зависел от прогноза погоды — версии разнились, что не могло не настораживать.

— Передавали до 14 метров после обеда...

— Кто передавал? Иркутск?

— Нет, наши, буряты передавали (радиокомпания Бурятии. — Авт.), вчера мело, и сегодня, скорее всего, будет то же самое.

— Вряд ли. Проспали они, наверное, да и сболтнули… Приморозило с утра, к обеду распогодиться должно.

Поскольку в ту минуту мы были знакомы, да и то по телефону, с Андреем Парфеновым и рыбаком Виктором Поповым, которого встретили минут за пятнадцать до этого у проходной, настало время вклиниться в этот ни к чему не обязывавший диспут о погоде.

— На уазике добираетесь? Кажется, мы вчера видели, как вы возвращались: по льду шел трактор, а следом — УАЗ.

— Мы отродясь на нем не рыбачили, все время на тракторе: садимся в кузов — и поперли.

Пока бригадир Павел Александрович Благодетелев выдавал работникам новые рукавицы, мужики поудобнее усаживались на телеге, усеянной рыбьей чешуей, закуривали на дорожку. Вокруг рыбацкого «такси» собрались деревенские дворняги, ожидая, что кто-нибудь бросит им мелкую сорожку, оставленную в кузове с прошлого дня. А заполучив долгожданный хвост, хватали его и убегали в ближайшую подворотню, чтобы не делиться халявным завтраком с такими же двортерьерами.

— У нас рыбу даже кони едят, — фраза, брошенная кем-то из рыбаков, была адресована явно прибывшим журналистам.

Мы даже не успели как-либо отреагировать на гастрономическую сенсацию — опровергнуть с ходу или записать в блокнот, чтобы потом выдать нечто вроде «На Байкале даже лошади едят рыбу», как прозвучала команда к отправлению.

Наш паркетник послушно двигался вслед за трактором, обогнать который означало одно — застрять в плотном сугробе.

Позади, примерно в километре, бежала лошадь, запряженная в сани, к которым были привязаны еще две.

Место запуска

Невод со вчерашнего дня лежал аккуратно сложенным на больших металлических санях — оказывается, четырехсотметровую снасть мужики оставляют на льду. Место, где его предстояло опустить под лед, так и называется — запуск. Честно говоря, мы не понимали, как это — спустить под лед гигантскую снасть, грамотно развернуть ее и достать в условленном месте. Пробурив с помощью трактора большую майну, рыбаки запустили под лед длинные доски, к которым с обеих сторон были привязаны веревки. Двое из бригады разошлись по сору в разные стороны, точно вымеряя шагами расстояние, где бурилась очередная лунка, а затем с помощью доски протягивалась веревка. Таким образом рыбаки «сшивали» залив гигантскими стяжками — за веревками под лед послушно уходил уже невод.

Ни один силач не в состоянии утащить снасть — эту работу выполняют лошади, выкручивая на специальные ворота веревку.

— У нас до сих пор по старинке лошадок гоняют. Если трактор целый день ворот будет крутить, то одной соляры столько сожрет — будем только на нее работать. А кобыл у нас стараются не брать… Хотя нет, была последний раз Маруська, — Иван Благодетелев объясняет логику выбора коней по половому признаку. — Кобылы работают до Нового года, а потом, как правило, приходит время жеребиться, работать некому. Так постепенно Ленку, Лариску, Аленку заменили Валет, Мишка и Мурзик.

Рыбаки разошлись по сору, каждый занимался своим делом, а нам приходилось переходить от одного к другому, чтобы поговорить.

В первые часы знакомства посольские мужики были не особо словоохотливы — собственно, им было не до свалившихся на голову корреспондентов. К тому же, откровенно, нам хотелось какого-нибудь экстрима, чтобы процесс не выглядел будничным и пресным. Как говорят в таких случаях коллеги, удача репортера кроется в неудаче его героя.

— Может ли невод зацепиться подо льдом за корягу, к примеру? Что вы в таком случае предпринимаете?

— Сплюнь! Что делаем тогда? Ищем то место. Иногда полдня потеряешь, прежде чем найдешь, — Павел Александрович, как мне показалось, несколько опешил от предложенной мной версии развития событий. — В советское время по Байкалу плавили лес сигарами, их разбивало во время штормов, и бревна, намокнув, тонули, попадали в невод. Иногда корягу затаскивает, она примораживается снизу вертикально, но про это лучше не говорить...

Полдень. Время сенокоса

Место, где вынимается невод, называется прибором.

Первые метры снасти, вопреки нашему ожиданию, принесли траву, ее было так много, что рыбалка начинала смахивать на какой-то зимний сенокос.

Оказалось, это элодея канадская, ее бригада вытаскивает по нескольку тонн за один раз. Заморскую водоросль обнаружили в байкальских сорах примерно в 1977 году. По одной из версий, виновниками стали аквариумисты, по другой — рыбаки, занесшие элодею на винтах лодок из вод Иркутского водохранилища, где она встречалась и ранее.

Первое время пришелицу активно использовали в качестве корма на птицефабриках, закупавших водоросль по 7 рублей за тонну. Более того, птицефабрики ее заготавливали самостоятельно.

— Павел Александрович, водоросль закупала Улан-Удэнская птицефабрика?

— Зачем? У нас в то время работало несколько своих птицехозяйств. Птицеводы говорили, что элодея стимулирует яйценоскость.

— Дак, мы и сами домой курам возим: яйца после нее с ярко-оранжевым желтком получаются, и количество резко увеличивается. У соседа, вон, даже петух снесся, — шутит бригадир, — курицы три, а вечером четыре яйца из гнезд собрали!..

— Удачно ли складывается зимний рыболовный сезон ?

— Можно сказать, что неплохо. В ноябре-декабре стояли в Истоминском соре, там слабовато ловилось, все обмелело. 

К тому же летом много погибло рыбы: то ли случился замор, то ли отравили чем-то — никто не знает. Волной много дохлой сороги, окуньков выбрасывало на берег. Ветер с Селенги подул, и принесло нам сюда такой подарок. Там мы добыли около четырех тонн. С начала года добыли в общей сложности 12 тонн.

— Вы сами давно промышленным рыболовством занимаетесь?

— С 1979 года. Вот и считайте.

Вообще-то после десятого класса окончил в Красноярске мореходку по специальности «моторист-рулевой», пришел, устроился в колхоз «Байкал». Летом на тракторе работал, зимой рыбу ловили. С тех пор и рыбачу. Бригадирю второй год, как Николай Колмынин ушел на пенсию, он, считай, самый опытный в бригаде, меня за него поставили.

— За три десятка лет способ рыбалки сильно изменился?

— Мне кажется, он совсем не изменился. Деды на лошадях ворота крутили, и мы так делаем. Только рыбы меньше стало, заметно меньше. Было время — за один раз три-четыре, а то и пять тракторных телег доставали.

— Почему, на ваш взгляд, рыбы стало меньше?

— Считаю, экологию нарушили. Посмотрите, сколько на берегу турбаз стоит, а очистных сооружений нет, все льют в Байкал. Сколько лет комбинаты сбрасывали отходы в озеро! Сейчас хоть БЦБК закрыли, а Селенгинский до сих пор работает. Хотя у них, считается, замкнутый цикл, мне кажется, втихомолку все равно сбрасывают. Я вот такой пример приведу. В Истоминском соре работали, и вот начинаем невод доставать, а из-подо льда кислотой какой-то воняет. Мы даже в бутылки воду набирали, возили на экспертизу. Не знаю, чем дело закончилось.

— А правду говорят, что люди, которые всю жизнь ловят рыбу, сами ее не едят?

— Ну это вранье! Сейчас уже тепло, хариус в невод не попадает, а то бы мы вам показали, как не любим. В морозный день если попадет — сразу расколоточку соображаем с мужиками. А дома раньше без омуля есть не садились за стол. Супчику похлебаешь, а на рыбу все равно тянет — за омульком соленым идешь.

— А сети сейчас кто-нибудь вяжет в Посольском?

— Зачем? Китайские капроновые все заполонили — 200 рублей «кукла», насаживай и рыбачь. Оттого, что они дешевые, их и бросают где попало.

Напротив сора — три реки, туда раньше заходил омуль на нерест, мы его отлавливали живьем для рыбоводного завода, они потом выпускали. Миллиардами мальков выпускали, кроме этого, позволяли омулю пройти мимо ловушек, чтобы он естественным путем отнерестился. А сейчас рыба почти не заходит в реки.

 — А  любите с удочкой посидеть в тишине, в свое удовольствие?

— Нет времени на это. У нас же ведь сельхозпредприятие, и добыча рыбы — лишь одно из направлений.  Зимой рыбачим, потом начинается посевная — садимся на тракторы. Раньше много сеяли, порядка 350 гектаров, сейчас, правда, убавили. Так хлеб посеем — и на летнюю рыбалку собираемся, например с первого июня до первого августа, снимаемся, переключаемся на сенокос. Урожай осенью убираем, незаметно подходит зимний сезон. Так что чистых рыбаков здесь нет, есть холодильщик, шоферы, механизаторы, кочегары…

Куда уходит рыба?

 По мере вытягивания невода рыбы на льду становилось больше, хотя основной улов скапливается в мотне.

— О, смотри! Налим! Хороший! — хватаясь за фотоаппарат, воскликнул автор этих строк.

— Хороший, но не налим. Сом это. А налима здесь уже давно нет, ушел.

— Куда ушел?

— А кто его знает… Туда, где чистая вода. Если качество воды начинает ухудшаться, налим тут же исчезает.

Оказывается, исчезли не только налимы.

В советское время в Посольском соре добывали сазанов, он зимовал в ямах, где запрещалось ловить. Отдельные экземпляры были в 20 килограммов и больше. Но в один момент что-то случилось, и сазан стал уходить. Вначале его засекли в районе Творогово, потом в Оймуре и дальше к Чивыркую. Рыбаки отлавливали молодь после нереста, пытаясь вернуть в Посольский сор. Признаются, КамАЗами привозили. Но каждый раз сазан покидал это место.

Хотелось увидеть красавца сазана, но бригадир был неумолим.

— Это вряд ли. Последний раз его здесь видели лет 7—8 назад.

Невероятно, но нам повезло — в невод попал один красавец, чему рыбаки были удивлены не меньше нас.

Импровизированная фотосессия с трофеем не нарушила размеренного хода работ: мужики, как в ателье, по очереди подходили, поднимали рыбину, улыбались в объектив.

— Фотографии хоть пришлете? А то приезжали одни, пообещали, но ничего мы не дождались, — упрекнул наперед Александр Гаврилович Степанов.

— Так на сайте и посмотришь, — ответил за журналистов Николай Попов.

— Ты чего? Я СМС не умею как следует читать-писать, мне надо настоящие фотографии, чтобы в руках подержать можно было. Короче, мой адрес: Посольское, улица…

 Между тем наступала кульминация рабочего дня. В нескольких десятках метров подо льдом находилась мотня с основным уловом. Но тут что-то в процессе ловли пошло не так. Мы поняли это без дополнительного комментария, по изменившейся тональности самого диалога рыбаков.

— Зарачку! Зарачку тащи! Правую, правую давай! Ты какую тянешь-то? (Пии..пи — пи...)

— Мы тут, это, иногда материмся, бывает. Видите, сколько грязи приволокло, ну мы и поговорили на своем языке. Так вы, это, не пишите все дословно.

Последний сезон наступает

Ловить неводом омуля бригада начинает летом, когда вскроется большое море. Относительно запрета на промысел благородной рыбы все сомнения развеял Андрей Парфенов,  заявив, что на этот год лицензия уже получена, а потом запретят.

— Если закроют рыбалку на Байкале, придется закупать для переработки селедку, будем коптить и солить, — с грустью констатирует Андрей Валентинович.— Раньше работали четыре бригады, сейчас три, одна в Оймуре. На переработке в цехах 180 человек задействовано, в основном пенсионеры. Молодежи немного, самый молодой — Артемка, и то ему уже за 20. Пока завод работает — поселок живет, безработицы нет, особенно летом берем всех. А что будет потом — не знаю…

Рыбаки — народ суеверный, они почти никогда не произносят слово «последний», они говорят — «крайний».

И это тот случай, когда хочется, чтобы приближающийся летний сезон был крайним, а не последним.