Оек: «Путеводное место» среди обширных болот

В селе умерли два декабриста, отсюда бежал из ссылки Фрунзе, здесь останавливался на постой Фердинанд Врангель

В селе Оек Иркутского района, которое считается декабристским местом, сейчас ничего от декабристов не осталось. Только странная икона, писанная, возможно, с Сергея Трубецкого. Ни домов, ни даже могилы умершего здесь Федора Вадковского уже не найти. В начале девяностых жители Оека усиленно освобождались от всего, выбрасывая все, что, по их мнению, можно было отправить на свалку истории. Только местные энтузиасты как могли сохраняли предметы и воспоминания, собирая их в буквальном смысле по мусоркам, формируя из них любительский краеведческий музей… 

Вышивать или указывать?

Историки считают, что Оек основан раньше, чем Иркутск. Появление его относят к 1654 году. Но только через тридцать с лишком лет русские отодвинули бурят, традиционно кочевавших в этих местах, и основательно тут осели.

Заселение Оека связано с именем второго иркутского воеводы — Леонтия Кислянского. Ученик знаменитого русского живописца Симона Ушакова, он до 1680 года числился живописцем при московской Посольской палате, но был отправлен в Иркутский острог письменным головой, в основном чтобы вести разведку полезных ископаемых. Вскоре Кислянского назначили воеводой. Он продолжил собирать сведения о полезных ископаемых — к примеру,  открыл нефть под Иркутском, в горе недалеко от острога, безуспешно пытался найти жемчуг на Ангаре…

Кислянский был также неробкий воевода, при нем буряты стали противостоять монголам вместе с русскими. При воеводе-живописце бурятские роды Буяновский и Абаганатский откочевали вверх по Оеку, освободив место для оседлого русского населения. Однако название за местностью и за речкой закрепилось бурятское.

По главной, ненаучной, легенде, которую очень любят в Оеке и всячески тиражируют, «оек» — звукоподражаение бурятскому возгласу, выражающему досаду: «Ой-ех!». Досаду кочевые буряты выражали в связи с тем, что кочевать по Оеку-речке было трудновато, больно места болотисты, кочковаты. Сломается телега — буряты ну причитать. Болот вокруг действительно было много, есть они и сейчас.

Было еще одно предание, согласно которому этот возглас связан с другим, не менее волнительным переживанием: «ой-йе» — это испуганный крик бурят, когда их в холодную пору насильно крестили в речке, получившей впоследствии название Оек.

Но ученые скептически относятся и к тому и к другому варианту и предлагают свои. Кто-то предполагает, что название может происходить от бурятского «оехо» — «шить», «вышивать», «вязать», так как в этих краях очень много топонимических названий, которые связаны как раз с занятиями местного населения.

Слово, давшее название местности, также может быть тюркского происхождения: «оеек», «оюк» — «знак», «указатель», «путеводное место». Ученые из архитектурно-исторического музея «Тальцы» считают, что слово происходит из монгольского языка — от слова, которое переводится как «питательный», «сытный», «неалчный».

Большое хозяйство 

Первые крестьянские семьи, откомандированные из Иркутска — Емельяновы, Тимофеевы и Сорокины, — положили начало Оеку. Но их потомков, носивших родовые фамилии, в Оеке к нашему времени уже не осталось.

Оек быстро заселился, несмотря на болотистость здешних мест. При воеводе Гагарине, влиятельном вельможе, пользовавшемся доверием самого Петра I, в здешние места доставили 61 переселенческую крестьянскую семью. Им выделили средства на обзаведение хозяйством и на то время, пока не встанут на ноги, освободили от налогов. В 1693 году приказчиком в Оекскую волость был назначен Василий Кротов, который организовал первый посев хлеба за государственный счет.

Также присылали сюда беглецов, которые сбежали из мест прежнего поселения. В 1700 году — в то же время, что и мятежные стрельцы в Иркутск, под личный надзор Гагарина, — приехали сюда переселенцы с Русского Севера.

Оек быстро рос, потому что кроме пахоты и скотоводства удобно было заниматься здесь ремеслом — к Иркутску близко. Через двадцать лет после заезда первых трех поселенцев в Оеке было только кузниц 25, а мастерских по изготовлению бочек аж 117. Плотники, гончары, кирпичники, смолокуры, кожевенники процветали, сбывая товар в губернском городе.

А еще через сто лет Оек вошел в число пяти крупнейших агрономических участков всей Иркутской губернии.

В советское время, после Великой Отечественной войны, учхоз «Оекский» стал знаменитым хозяйством. Им сорок лет руководил ветеран войны Иван Баширин, который напрямую из Голландии завез в Иркутскую область — а точнее, в Оекский учхоз «адретту», знаменитый картофельный сорт. В девяностых Ивана Баширина, уже пожилого человека, руководившего знаменитым и богатым хозяйством, пытали и убили бандиты в надежде хорошо поживиться. После его смерти хозяйство постепенно загнулось.

Поставить памятник декабристу не разрешили

Оек был этапным селом. Через него двигались ссыльные на север по Якутскому тракту. Здесь же оседали освобожденные на поселение. Самыми знаменитыми из них были декабристы Сергей Трубецкой и Федор Вадковский, прапорщик Нежинского конно-егерского полка, разжалованный из престижного кавалергардского за сатирические стихи. 

Федор Вадковский, аристократ, член декабристского Северного общества, был осужден на смертную казнь, замененную 20-летней каторгой. Он содержался в петербургских крепостях, затем был отправлен в Читу, затем — в Петровский Завод. После 15 лет каторги перебрался в Манзурку Качугского района, но из-за туберкулеза ему было разрешено переселиться под Иркутск, в Оек. Он занимался хлебом, глиняным промыслом, добывая породу на Глиняной горе. Будучи большим любителем музыки, организовал церковный девичий хор.

Легкие Вадковского были погублены рудниками, и прожил он в Оеке всего пять лет, скончался и похоронен в ограде Успенской церкви. Когда советская власть приспособила храм под хозяйственные нужды — в церкви в пятидесятые годы ремонтировали трактора, — по территории церковного кладбища прошлись бульдозеры, сровняв все могилы с землей. Точное местоположение могилы Федора Вадковского установить невозможно.

Но все же работники местного краеведческого музея заказали гранитный памятник, который планировали установить на предполагаемом месте захоронения Федора Вадковского. Однако в установке памятника на земле бывшего церковного погоста было отказано.

— Сначала нам отказала наша церковь. Тогда заведующая музеем Валентина Пантелеймоновна написала письмо митрополиту. Но позиция церкви осталась прежней: здесь много захоронений, стоит над ними один общий крест, чтобы никого не обделять…

В Оеке помимо Вадковского умер еще один декабрист. Ближайший соратник повешенного Пестеля, генерал-интендант 2-й армии Алексей Юшневский, которого определили на поселение в деревню Разводную под Иркутском, приехал на похороны своего товарища Федора Вадковского. Во время отпевания Вадковского в Успенской церкви Юшневский сделал земной поклон и больше не поднялся. Его захоронили в деревне Разводной под Иркутском, откуда после запуска плотины и затопления деревни прах был перенесен на Лисихинское кладбище в Иркутске.

Сергей Трубецкой, один из организаторов Союза спасения, Союза благоден­ствия Северного общества в Санкт-Петербурге, избранный диктатором восстания на Се­натской площади, также переживший каторгу, после смерти Федора Вадковского оставался в Оеке еще год, а затем получил разрешение перебраться в Иркутск. Он и его супруга оказали громадное культурное влияние на местных крестьян, обучив их грамоте и научив разбивать огородные парники,  убеждая устраивать сады как в Центральной России. Трубецкому был выделен разработанный земельный надел. Но он вернул землю крестьянскому обществу, а сам поднял целинные земли.

Дома нет, но есть конюшня

От декабристов в Оеке осталась, к сожалению, только память. Местные краеведы даже не знают точно, где стояли их дома. Известно примерное место. Улицу, которая заканчивается под горой, где и проживали декабристы, назвали потом улицей Декабристов. Тут якобы стоял дом Трубецкого, который он оставил пастуху Верхозину. Местное предание говорит, что потомки пастуха разобрали дом и вывезли в неизвестном направлении. По другой версии, дом сгорел. По мнению местных, от усадьбы Трубецких в Оеке осталась конюшня, переделанная под жилой дом.

— Через дорогу у горы росли акации. Есть предположение, что дом стоял именно там, у горы. Мы у соседей спрашивали: «Знаете, где стоял дом Трубецких?» Они сказали, что знают, что стоял, но где — им неизвестно, — рассказывает работник местного краеведческого музея Мария Хмелева. Мария — из Верхозиных, но из других; носителей этой фамилии в Оеке и окрестностях множество. А вот из рода пастуха никого нет. Спросить про то, куда вывезли дом, не у кого.

Трубецкой в роли святого

Единственная вещь, которая напоминает о декабристах, — старая икона Николая Чудотворца, которая хранится в Оекском краеведческом музее обрамленной в пластмассовый багет. Святой написан похожим на декабриста Сергея Трубецкого.

Местный музей не может похвастать ни подлинными вещами, относящимися к быту времени декабристов, ни тем более экспонатами, связанными с бытом самих декабристов. И этому есть несколько объяснений.

Во-первых, музей в Оеке открылся поздно. Заведующая библиотекой Валентина Пензина в 1987 году начала собирать старые вещи, которые местные жители в это время стали выносить на помойку. К старине в селе относятся малоуважительно — и это вторая причина. Валентина Гавриловна подбирала старый хлам, потом жители сами стали приносить свою старину. Кто-то — ткацкий станок, кто-то — большую деревянную терку для крахмала, табакорезку, старую мебель и множество других вещей.

Общее состояние тогда передалось и местной интеллигенции. На школьном дворе Пензина нашла скульптурную голову местного героя революции — Петра Никифорова, первого премьер-министра Дальневосточной буферной республики. Школа носила имя Никифорова, а потом, когда социализм отменили, учителя выставили ее прочь.

Когда Оекский музей разбогател, нагрянули музейщики из Иркутска и забрали часть ценных экспонатов, которые, в частности, относились к эпохе декабристов.

А икону не забрали — икона, как говорит Мария Хмелева, висела в отреставрированной Успенской церкви. О появлении этой иконы в Оеке лет десять назад нам рассказывала тогдашний хранитель музея Любовь Михалева:

— Школьник Юра Макаров принес ее в девяностых годах своей учительнице. Где взял, неизвестно.

Вероятно, до революции она находилась в церкви. Мария Хмелева предполагает, что до опустошения Успенской церкви она была на иконостасе. Храм Успения Пресвятой Богородицы строился долго — больше тридцати лет. Закончены работы были в 1845 году. А после того как церковь в тридцатых годах двадцатого века попытались уничтожить — заложили заряд тротила и попробовали взорвать, — иконы разобрали по домам местные жители. Церковь же оказалась так прочно сложена, что не развалилась, а подпрыгнула и обратно встала — это тоже местная легенда.

Многие, хотя сходство с Трубецким действительно существенное, скептически относятся к предположению, что Сергей Трубецкой мог стать моделью для иконописца — все-таки враг царя и Отечества. Но все дело в том, кто мог быть этим самым иконописцем...

Трубецкой в 1839 году приехал в Оек. А в Бельске уже три года как проживал на поселении декабрист Петр Громницкий. Факт, что одаренный талантом живописца Громницкий зарабатывал себе на жизнь писанием икон, установлен историками. Иконы эти, надо полагать, распространялись по селам Иркутской губернии, а также дарились друзьям. И одна икона вполне могла попасть в Оек, будучи продана или подарена.

Икона с ликом, похожим на лицо декабриста Трубецкого, не отдавалась на исследование, возраст ее не установлен, попыток установить авторство не предпринималось. Возможно, после второй реставрации Успенской церкви — в 2006 году отреставрированный храм сгорел — икона вернется в церковь.

Экспонаты приходится красить 

Работники сельского музея в одном из залов попытались воссоздать облик комнаты декабристов.

— Но это недостоверно, конечно же. Почти все вещи у нас послевоенные, — объясняет экскурсовод Мария. 

Она ведет нас в комнату крестьянского быта. Здесь вещи аутентичны заявленной тематике, однако крашенные глянцевой современной краской. Многие вещи совсем старые и уже рассыпаются — например, пушечное ядро, которое покрыли толстым слоем черной краски, и на краске, возможно, металлическая крошка, в которую чугун превратился со временем, еще держится. На реставрационные работы сельскому музею не выделяются средства, поэтому то один, то другой хранитель музея берет на себя смелость подновить то одну, то другую вещь.

— А то все черное, детям нечего показать, — говорить Валентина Зверяга, еще недавно работавшая заведующей музеем. 

Она подновила шкаф, расписав его приблизительно так, как, по ее мнению, было раньше. Раскрасила сундук синей краской и серебрянкой. Местный музей ориентируется, скорее, на местную молодежь, которая должна приобщиться к культуре родного края. А черные полусгнившие предметы вряд ли ее заинтересуют.

Бараба и Монастырь

А что же можно показать в Оеке туристам, приезжающим за сибирской стариной?

Улицы Оека очень часто имеют двойные названия — официальные и народные. Народные больше в ходу: Токаревщина, где жили Токаревы; Богачевщина, где жили богатые (говорят, на огородах находят осколки посуды, расписанной золотом). Есть Пьяная улица, официальное название которой улица 70-летия Октября; есть местечко Бараба. Объяснения этим названиям по большей части нет — утеряны где-то в общенародной памяти. Но кое-чему все же можно найти объяснение. К примеру, в местности, называемой Монастырь, никакого монастыря сроду не было. Но была отдельная от Оека деревня Монастырская. Еще в тридцатых годах Монастырская имела отдельный сельсовет и свою печать. Теперь Монастырской нет, а есть одна улица, влившаяся в крупный Оек и получившая прозвище Монастырь. Некогда в Монастыре проживало много ссыльных поляков.

На этих улицах все еще разбросаны старые дома, порой переделанные до неузнаваемости. Но есть и нетронутые. Например, самый старый дом, крыша которого покрыта тесом. Как бы хозяева ни хотели ее перекрыть, им не разрешают — памятник. Правда, если смотреть на этот памятник с улицы Декабристов, то понимаешь, как несладко приходится хозяевам — дом кажется развалюхой, требующей срочной реанимации. Это дом крестьянина Петухова, где, по местному преданию, подкрепленному воспоминаниями полярного исследователя, активного противника продажи Аляски барона Фердинанда Врангеля, он и его супруга переночевали по пути на Аляску.

Хоть на улицах еще довольно много старины, которая, впрочем, быстро теряет ухоженный вид, еще можно представить, глядя на тот или другой домик, как по этим улицам, например, шли рабочие — этапом на каторгу после Ленского расстрела; как они останавливались здесь на пару дней для отдыха. Или как из местной пересыльной тюрьмы бежал в 1915 году Михаил Фрунзе, которого этапом везли в Иркутскую губернскую тюрьму. В селе Манзурка, куда за год до побега Фрунзе вышел на поселение, он сколотил политическую организацию, за что и был снова арестован. Из Оека Фрунзе бежал сначала в Иркутск, а затем в Читу.

Зияют, не исчезли пока в стороне от Оека пещеры атамана Кочкина — неофициальный памятник времен Гражданской войны. Пещеры оекцы считают своей достопримечательностью, поскольку атаман Кочкин, уроженец Никольска, бывал в Оеке часто и с удовольствием, закатывая здесь пиры и учиняя расправы. На кровавую дорожку георгиевский кавалер ступил после того, как буряты из соседнего с Никольском улуса убили, заподозрив в конокрадстве, его отца. Кочкин с братьями расправился с теми бурятами. И с тех пор на него стали смотреть косо. Он собрал против красных сто сабель из крестьян-одиночек и пошел на Иркутск. В пади Топке кочкинцы погибли под пулеметным огнем. Атаман с десятком всадников ушел от погони и скитался между деревнями, прячась в лесах. Штабом служили пещеры за деревней Жердовкой. Кочкин не пил, не курил, был религиозен, умен, но крайне жесток. В апреле 1921 года два десятка оекских комсомольцев было убито кочкинцами. Этим комсомольцам теперь стоит памятник возле сельской школы. Тогда же жители боялись пойти на похороны, опасаясь мести бандитов. Еще восемь лет Кочкин пугал сельчан, пока зимой 1929 года его не убил свой же связной, завербованный милицией. Тело Кочкина возили по деревням, выставляли его на всеобщее обозрение и в Оеке.

Скоро, надеются местные жители, отреставрируют заново и церковь Успения Пресвятой Богородицы, выгоревшую сразу после реставрации из-за того, что печное отопление в храме было устроено неправильно, а пожарной бригады и пожарного водозабора в Оеке не оказалось. Приходской священник тогда посчитал, что это наказание за всеобщие грехи…

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments