Облака по воде

Подружки-разведенки смеются и говорят про себя: мы — женщины в поиске.

Валя пробовала повторять за ними: я — женщина в поиске. Получалось не очень. Вот как будто стоит она на остановке и предлагает себя первому встречному. Не смешно и не трогательно. Скоро ведь сорок, поздновато уже вот так на остановке стоять, как на полустанке, и мимо пролетают поезда. Отвага уже не та. Переключаться на работу? А чего на нее переключаться? Если бы Валя артистка была или художница по росписи тканей, тогда да, можно было бы уйти с головой в творчество, знать, что твой батик на региональной выставке дипломом отметили. Но Валя — бухгалтер, фирма маленькая. Не фирма, а фирмочка, никто никого не подсиживает, все на своих местах, торговля по-мелкому, закуп-продажа.

И Валя ни у кого посреди дороги не стоит, локтями не толкается, не рвется стать первой. Так, посерединке, ни тепло ни холодно, средне.

Все у них в конторе тихо и скучно. И это хорошо, уговаривает себя Валя, скучно — не больно. Она знает, о чем речь — когда больно, знает и молчит. Даже в моменты душевных разговоров с приятельницами, когда наступает этот пик откровений — ну, а ты? Когда и от нее чего-то ждут, встречных признаний. А Валя молчит как партизан. Привычки потому что нет трепаться о том, что у нее в данный момент на сердце и на душе. И не замкнутая она никакая. Она, может, и сама толком не понимает — какая она? А то, что не очень разговорчивая, так это даже лучше для тех, кто сам любит говорить часами, и все о себе, о себе. Времени больше остается для монологов. Человеку куда интереснее про свое рассказать, чем про чужое слушать. И никакого у нее тут расчета, она про себя так и говорит: плыву по течению. Говорит и представляет себя в лодке, вода тихая плещется, небо в низких перламутровых облаках, а Валя плывет, плывет себе… Что про это рассказывать? Хотя и на нее находит.

Но всегда можно выйти на площадку и позвонить соседке. Там Вера живет, всегда дома и почти всегда — здрасьте вам. Муж на работе, сын у бабушки. Три дачи. Все ей тащат с этих дач урожай, а Вера консервирует. Хотя зачем им такая прорва консервов? Ходят туда-сюда с банками, что-то в гараж унести, что-то в подвал спустить, что-то сейчас съесть, что-то родственникам — так и быть — скормить. Или соседям продать. Вера ходит по соседям и предлагает невкусные, лопнувшие помидоры в трехлитровой банке, засолки позапрошлого лета. «Не желаете домашнего?» — таким голосом, словно задарма и угощает. Соседки ничего у нее не берут, хотя Вера предлагает взять в кредит — потом пенсия подойдет и рассчитаетесь. А соседки все равно не берут, говорят: жадная ты. Прямо в глаза смотрят и так говорят: «Цены у тебя, как на рынке у барыг-перекупщиков». Вот и смысл тогда? Вера презирает соседей за крохоборство, но не уступит никому ни копеечки, собирает все в багажник машины, и муж отвозит ее на торговлю. Жизнь.

Вера потом Вале интересно так все рассказывает — что Вера видела, кто что купил и по какой цене. А Валя к ней ходит со своими продуктами, и кофе сама принесла, и булки.

Вале хочется кофе, а стоять у плиты и варить лень, ждать, когда пенка поднимется, и не проворонить момент закипания. Секрет хорошего кофе именно в том, что его надо варить на медленном-медленном огне, чтобы из зерен весь аромат в напиток ушел. Стоять так сто лет, замереть, а в последний момент, конечно, зазвонит телефон, или тебе кажется, что ты слышишь телефонный звонок, подбегаешь, а никакого звонка. Тебе вообще никто уже давным-давно не звонит. И пока ты прислушиваешься к этим несуществующим звонкам, кофе выкипел, убежал, и по всей квартире дивный аромат пригоревшего кофе. Дивный, дивный аромат, никакого дезодоранта не нужно. А у Веры все четко. Она если что делает, то ее внимание в данный момент сосредоточено только на этом. И еще Вера женщина практичная и прямая. Валя раньше думала, что это банальное хамство. А сейчас поняла — естественность. Ты же не станешь злиться на кошку, если она не хочет с тобой играть. 

Злиться на кошку — это запросто можно получить острым когтем. Ну, или другие методы воздействия есть, все в курсе.

Вот и Вера. Откроет дверь, если есть у нее желание вообще эту дверь открывать, и скажет с порога: «Ты, Валя, иди к себе, неохота мне что-то с тобой разговаривать». И дверью перед носом — хлоп. Не вообще с кем-то разговаривать, а конкретно с тобой — так, что ли? Валя прямо вот в ступор впала после такого приема, а потом ничего, привыкла. Вера же идет по двору, Валю видит и улыбается — привет, соседка, чего не заходишь. Ну да, все немножко сейчас умалишенные все-таки. Причем все. А Валя, получается, свободная женщина. Как в тайге. Вот что чувствует она в данный момент, то и лепит. Валя отсыпает в бумажку горсть зерен — заразилась ведь тоже от Веры жадностью, но опыт был — принесла как-то полукилограммовый пакет хорошей арабики, только потом эту арабику и видела, Вера — цап и на полку своего хозяйственного шкафчика весь нераспечатанный пакет, и дверку закрыла плотненько. Вроде как — спасибо за подарок, что, в общем, правильно — Вера на нее время тратит. И у тебя, Валя, есть возможность посмотреть, что это на самом деле такое — свободная и естественная женщина. Без всяких там предрассудков. Валя приходит к соседке, а Вера в это время доедает спокойно суп. Потом накладывает себе второе, котлету с гарниром или рыбу, камбалу жареную. Ест спокойно, неторопливо. А Валя сидит и стыдливо в окно смотрит, чтоб не смущать. А Веру разве можно смутить? Валя ставит на стол кофемолку, выкладывает кулек с зернами, даже турку свою приносит. Ждет. «Вот ведь хорошо как, — одобрительно кивает Вера. — А я как раз кофейку хотела попить».

Валя кофе умеет варить по всем правилам — зерна разогревает на сковородке, мелет их на ручной мельнице и варит, как положено, на медленном-медленном огне. Собственно, вот и весь секрет. Три ложки с горкой на турку, чуть-чуть сахара на дно, чтоб не зажарился, а растопился до карамели. И пей свой кофе, хоть запейся. Но хорошего кофе много не надо — пару чашек от силы. Это растворимой бурды надо ведро выпить, чтобы в себя прийти. Сердце в горле стучит, а радости — ноль. Так что если самой лень варить кофе — дуй к Вере и слушай ее рассказы про жизнь. Но, собственно, хороший кофе, если не вслушиваться в бубнеж соседки, ничто не испортит. Можно и потерпеть. Хотя Вера — большой специалист по вопросам в лоб. «А куда это, Валя, тот мужик делся, который в прошлом году все ходил?» Но на такие вопросы ей можно не отвечать. Она и не ждет ответов. Просто дает понять — она в курсе. И непонятно — хорошо это или плохо, что в курсе. 

С одной стороны — хорошо. Значит, ты не одна. Интересуется человек. А с другой стороны — вот чего тут хорошего, если в твою жизнь лезут с хамскими вопросами?

Хотя Вера, конечно, не в курсе, что такое хамство. «Подумаешь, — Вера не отводит глаз от пенки, которая начинает медленно подниматься над туркой. — Ну, ходил мужик, ходил, а потом перестал». Сплошь и рядом такое. А мужик ничего, так себе. Тортик, цветочки, шампанское. Ясно, что кавалер, а не бухарик. Бухарики к теткам как в кабак идут. Сейчас многие мужики так к женщинам ходят. Даже и на бутылки уже не тратятся, им все женщины сами купят, бутылки эти, сколько угодно. А у мужиков всегда выбор есть. К одной пришел, не понравилось, тут же всегда другая найдется. И третья, и четвертая. И у всех бутылки в холодильнике подмораживаются. И суп, закуски. Только выбирай — чего хочешь, какой салат, оливье, маринад, селедку под шубой. А у мужика, может, настроение холодцом закусить, вот он и кобенится — не пойду к тебе, у тебя холодца нет. А какой холодец? Холодец чтоб сварить, часов восемь минимум надо. Да по летнему времени, по жаре — восемь часов варить кости на медленном огне? Взбесишься в таком температурном режиме. Вот мужик и идет к той, которая расстаралась и все предусмотрела насчет его вкусов. А потом все они говорят про любовь. 

А Валя молчит и про свою любовь ни полслова. Молчит и молчит. «А все равно про тебя все известно, — это Вера ей так беззаботно, таким голосом, словно она про погоду, таким голосом, как будто кино рассказывает. — Все про тебя известно, Катя из восьмой квартиры сказала, что женатый он, что бывший одноклассник. Да? И что вы с ним со школы — ни да, ни нет. И что он даже дочку Валей назвал. В твою честь. Интересно вот, как он это своей жене объяснил?» Вера говорит и на турку смотрит, чтоб кофе не убежал. А от Вали она не ждет никаких откровений, сообщает просто, что в курсе. Даже неизвестно, зачем сообщает. Но Валя понимает, что Вере чужая жизнь совсем неинтересна и неважна, для Веры — что Валя, что Катя из восьмой квартиры, все, в общем, на одно лицо и на одну чужую для нее жизнь. Посторонние для нее люди. И разговоры с ними — это толчея в трамвае, идешь, едешь с людьми, ты толкаешься, тебя толкают. Заплатила за проезд из страха, что оштрафуют, вышла на своей остановке. Встретились, поговорили и разошлись. Валя уйдет, а Вера останется, и не вспомнит потом Вера ни о чем, о чем у них разговор был. Хоть про что говорит, хоть про спорт, хоть про политику. Хоть про политику. Все одинаково неинтересно. Говорить вообще неинтересно. Интересно плыть на лодке, и облака отражаются в воде, и бегут рядом — по небу, по воде. Все плывет, все качается…

 «Валя, привет! Сто лет тебя не видела, что, замуж вышла? Видела, видела, и Катя из восьмой квартиры говорила, такой мужчина интересный…»

Загрузка...