Новый адрес

Конечно, его обманули. У него же все это было в избытке с первой женой: бессонные ночи, нужда, да что там нужда — бедность. Эти, будь они неладны, стесненные жилищные условия. И экономить, экономить на всем.

Но тогда Юре было двадцать лет, ладно — двадцать пять. Сил этих самых — о-го-го. А сейчас, десять лет спустя, двенадцать лет спустя? Все с начала, все по новой? С открытой улыбкой встречать рассвет и говорить солнцу: «Здравствуй, солнце! Здравствуй, новый день!». Здороваться с явлениями природы и неодушевленными предметами надо, просто необходимо! Так настраиваешь себя на гармонию… «На что-то там себя настраиваешь», — утверждает совсем свихнувшаяся после развода с мужем теща.

Теща номер два. Тесть выкинул номер — дождался сообщения о том, что у него — радость, радость — скоро будет внучка, и сделал им всем ручкой. И жене своей, и дочке, и зятю, и внучке.

Засмеялся беспечно и отчалил в новую жизнь. Спасибо, что квартирку еще дочке к свадьбе прижарил. Добрый папа. Да, отличный подарок — одна комнатенка на краю света. И за это спасибо. При том что сам… Ладно. Как там теща с ума сходит — здравствуй, солнце? До работы Юре трястись с двумя пересадками. И то хорошо, если в маршрутку втиснешься. Здравствуй, новый день… А теща сразу впала в детство — ничего не знаю, ничего не хочу знать, внуки старят.

Подалась на какие-то семинары по просветлению. Ее там теперь учат правильному отношению к себе, к жизни и к проблемам близких родственников. Все дым — и родственники, и их проблемы. Так и сказала дочери, когда Надя начала жаловаться: «Мы с папой все для тебя сделали, теперь давай сама. Скажи спасибо за все и не вяжись». И добавила вообще уж совсем несуразное: «Мне теперь о себе надо думать». В том единственном и самом глупом варианте раздумий — устраивать личную жизнь. Во что бы то ни стало. Тесть — при новой жене, теща — в поисках новых смыслов, а Юра — с Надей и новорожденной дочкой. А у Нади тоже нервы и усталость. А он не хочет ее понять, потому что сидит там в прохладе и тишине под кондиционером, а она тут одна!!!

Юра устало пробует возражать — не одна, с дочкой. «Вот именно, — переходит на визг молодая жена, — с твоей, между прочим, дочкой!» И т. д. и т. п. «Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота». Надя кричит, Надя плачет, потом подключается ребенок, тянет ручки к папе. А папа устал, мама устала. Все устали… И такая жара на улице. Хоть бы пошел дождь. Пока доберешься с двумя пересадками. Просит одного — тишины! А какая тишина, если дочка путает день с ночью. Так что ничего удивительного, что Юра стал задерживаться на работе, ну да, в прохладе, под кондиционером, из конторы выползать не хочется. И чаще бывает у родителей, хотя там тоже не сахар, потому что толкутся бывшая жена со старшей дочерью.

А что такого? Внучка скучает по бабушке с дедушкой. А Юре куда деваться, спрашивается.

Тогда он сказал Наде, нормально сказал, нормальным голосом: «Все, не могу больше, хочу элементарно выспаться». Взял отпуск и уехал на дачу. Практически и вещей не взял своих никаких, потому что Надя ныла, что она тоже устала и тоже много чего хочет. Юра спал там, на даче, почти двое суток. Потом отдых закончился, потому что на дачу подтянулись близкие люди.

Родители, спасибо, что приютили; бывшая жена, спасибо, что редко звонишь; и старшая дочка — вообще спасибо за все. У Юриной мамы чувство вины за то, что воспитала такого — какого, какого? — сына, поэтому она теперь таскает за собой бывшую невестку. Бывшая свекровь, бывшая невестка — отличные получились подружки. А Юриному отцу, как всегда, все по барабану. Он среди любой суеты всегда умеет отключаться.

Сколько Юра помнит — в любых обстоятельствах отец сидит с невозмутимым видом. Вроде вот он, а вот нет его. Отсутствует. И никаких семинаров по самосовершенствованию ведь не посещал. Надина мать всегда завидовала такому его умению отключаться. А мать Юрина только раздражается и всегда раздражалась.

Трясет Юриным дневником с тройками — прими меры, прими меры. А тот хоть бы что, хоть бы бровью повел. Надя с дочкой тоже недолго в городе просидела, взяла тачку, ухнула кучу денег и тоже прибыла на пленэр. Первая жена, вторая жена, старшая дочь, младшая дочь. Никто друг с другом не разговаривает, все друг на друга стучат и жалуются. Все бегут к Юре. Скажи ей, нет, скажи ей. Мать ходит между грядок с виноватым видом, отец с самого утра на рыбалке. Еще ни одной рыбки не выловил. Юра на грани помешательства. Дети орут. И все от него чего-то требуют.

Внимания, денег, денег, внимания. И любви! И заботы! Эта вечная Надина пластинка: «Мне так не хватает твоей любви и заботы». А в кустах прячется старшая дочка, подслушивает, чтобы бежать потом к своей матери и пересказывать громким шепотом, на весь участок. Чтобы все слышали, как эта Надя… И еще: «Отвези, наконец, маме зелени». А то сидит она в пыльном городе без всякой зелени, загибается прямо без витаминов.

Явился к теще. Теща румяная, выспавшаяся, удивительно помолодевшая после развода, с бокалом какого-то винища, встретила Юру личными наблюдениями об устройстве мира. Тут же в прихожей зажевала привезенный Юрой пучок чахлой петрушки. Чаю не предложила и, зевнув, отправилась восвояси.

Дома он сразу отключил телефон и спал сутки. Потом приехали заскучавшие Надя с дочкой. Последние деньги истратили на такси, потому что пришлось навестить маму, посмотреть, как она там. Завезли ей зелень. Много — три больших пучка укропа.

Про дачу Надя сказала, что она туда больше ни ногой. И весь вечер показывала лица свекрови и бывшей Юриной жены. Хорошо еще, дочку его старшую не обсуждала, и на том спасибо. Хотя характер у ребеночка тот еще. А что будет, когда переходный возраст жахнет? Телефон, тряпки, тряпки, телефон. И некоторые девочки с родителями уже на Кипр съездили, а мы даже в несчастном  Таиланде ни разу не были! Какой Таиланд, Лера! Какой Кипр, доча! Папе концы с концами свести бы. И все, конечно, забыли, что бывшая жена, собственно, сама от него ушла. И ее, бедную, тоже обманули: заманили, наврали, предали.

Обещали Кипр, Таиланд, а бросили, не сказав ни слова. И он еще вынужден был выслушивать ее причитания и жалобы. И совсем уж дикое предложение — может, опять нам попробовать… А чего там пробовать, если тогда, с Кипром и Таиландом, появился у жены совсем юнец, смешной малолетка? «Молчал бы уж, — кричала бывшая жена, — а твоей Надьке сколько лет?» Ну, да, один, один, на пару они с бывшей женой насмешили народ. Надя, получается, тоже малолетка.

Юра пробует перевести разговор: «Кто он, и где вы с ним познакомились». И каждый раз новые ответы и новые версии. Вот еще — тренер по фитнесу. Такое слышать стыдно. За жену стыдно. Представил, как сидят они, подружки Катины — разведенки, в захудалой кафешке и на мужиков таращатся, делают вид, что пришли просто так, мимо проходили, решили развеяться. Вот кофеек пьем, сок, пиво, вино. Водку! Сидят пять разведенок, ждут чуда, случая, эмоции. Не верят ничему, верят любому слову, ревнуют, завидуют, скандалят.

Глупо и страстно танцуют одиночные танцы. Ревут потом. И делают вид, что счастливы, независимы и богаты. И так далее, и так далее. Да чего уж там — жалко, всех жалко. И мать свою Юра тоже жалеет. Вот интересно все-таки — когда мать с отцом остаются вдвоем, о чем они говорят? Хотя говорит, скорее всего, только мать, а отец в лучшем случае промычит что-то в ответ. Кивнет. А мать бежит к телефону жаловаться очередной подружке на черствость и невнимание.

Вот хорошо — появилась у нее теперь приятельница, бывшая Юрина жена. Ага, пусть подружат. Катя с удовольствием, с наслаждением слушает бывшую свекровь. Обсуждают неряху Надьку.

— Вот помните, Ольга Ивановна, как мы с Юрой хорошо жили, как у нас всегда было в доме уютно, какой он веселый ходил, улыбался всегда.

Ольга Ивановна соглашается — да, веселый, да, улыбался. Они обе забывают прошлое, придумывают его себе, сочиняют, врут, фантазируют. А Юрин отец делает звук телевизора громче.

Перемены пришли неожиданно и оттуда, откуда Юра совсем их не ждал. Позвонила Юре бывшая сотрудница. В прошлом году ушла на пенсию Ирина Львовна и огорошила Юру неожиданным вопросом:

— Ты, Юра, как к кошкам относишься?

— Не знаю, — честно ответил Юра, обалдевший от очередной бессонной ночи и от пятой за утро кружки кофе. — А что, кошку решили завести?

— Да завела уже, пять лет как завела. А теперь не знаю, кого попросить присмотреть за ней. Дочь к себе зовет, там у нее второй ребенок родился. Просит помочь.

Юра с завистью подумал: вот везет же некоторым, кто-то бросает все дела, чтобы нестись на другой конец страны.

— А кошку забрать с собой не могу — у них там свой кот и собака. Боюсь, не поладят. Двое детей, зять кандидатскую пишет, а тут мало того что я, так еще и с Фифой. Фифа — это кошка моя. Правда, красиво? 

— Красиво, — согласился Юра. — Так вы хотите, чтобы я за вашей кошкой присмотрел? Так я согласен! Я в зоопарк бы к хищникам пошел, настолько я животных теперь люблю!

С чего вдруг Ирина Львовна выбрала именно его для пригляда за животиной, неясно, но свершилось — Юра остался с Фифой. Он же и проводил Ольгу Ивановну на вокзал. Вот странно, ну пили они с Ольгой Ивановной чай-кофе на работе, ну подсовывал ей какие-то завалящие сувениры к праздникам, ну позванивал ей потом справиться о здоровье, когда она уволилась. Нечасто, так, по пустякам, чтобы настроение поднять в основном себе. А выяснилось, что у нее в целом городе и друзей-приятелей, кроме Юры, нет.

— Знаешь, я так сосредоточена была всю жизнь на семье, что не обзавелась подругами. А сейчас очень об этом жалею. Вот, кроме Фифы… и тебя.

Юра даже покраснел от досады и ненужного признания.

А Фифа? Ничего, обычная такая тигристая кошка без каких-то особых претензий и дурных привычек. Встретит его, поздоровается, поест аккуратно и не спеша уходит сразу. И в глаза не смотрит.

Сядет у двери на коврике, видно, что ждет хозяйку. Тоскует, но как-то искренне, ненавязчиво, без истерики. Тоска собственная и чувство достоинства тоже собственное. Конечно, в Юрины планы совсем даже не входило оставаться с Фифой подолгу. Придет, покормит, плеснет воды в два-три цветочных горшка на подоконниках. Проверит горшок и — пока, Фифа, пока. А кошка отвернется и у порога сядет, в глаза не смотрит. А вот как-то на работе задержался, пришел кошку кормить и неожиданно вдруг отключился на диване. Думал: полежит часок, а проснулся — ночь, за окном темень.

Позвонил жене, услышал ее крики, и совсем расхотелось ему ехать туда, где кричат. Когда утром проснулся, увидел, что кошка лежит рядом. И смотрит прямо в глаза. Как-то так, с благодарностью, что ли. И мягкой лапой осторожно коснулась его щеки. Юра так расчувствовался, что чуть не расплакался от неожиданной ласки. Встали, позавтракали. Фифа — кошачьим кормом, а Юра — кружкой воды из-под крана. А вечером вдруг зашел в магазин и накупил всего — чаю, кофе, сахару. Шарить по шкафам Ирины Львовны было как-то ему совсем неудобно. Даже холодильник не открывал — застыдился, словно он мародер.

Новый адрес его никто не знает. Мало ли что, прибегут все с проверками, Фифу напугают. Юра теперь стал большим знатоком кошачьей психологии, в Интернете прочитал, что от громких криков кошка и с ума может сойти.