Немножко счастья по выходным

Она его хорошо, просто отлично кормила! Потому что это был единственный знакомый ей способ показать ему свою большую любовь.

Про любовь речь, потому что хоть Катя и была замужем, но мужа своего полюбить так и не сумела и, когда Андрей появился у них в отделе, сразу поняла все про эту любовь. Про то, что в книжках, и про то, что в кино. Кстати, она тогда уже со своим мужем давно не жила. Не разводились, но разъехались, потому что раздражали друг друга страшно. Все не так — это муж ей. В основном, вот уж забавно, про кормежку. Катя сразу вскипала — да ты, да я. А дочку в срочном порядке к бабушкам. Те не возражали — и сил, и здоровья, и времени свободного в избытке. Даже очередь установили, кому с внучкой сидеть, заниматься. А чего с ней не сидеть, если пока детсад, не школа же.

Но и тогда бабушки тоже — о-го-го — пригодились, потому что одна всю жизнь мечтала учительницей стать — пожалуйста, а вторая что-то о себе в роли психолога навоображала. Пожалуйста, пробуйте себя, дамы. Внучка не против. Школа началась — Андрей уже у Кати поселился. Первый класс, линейка, и Катина дочка головой в бантиках вертит — поддержки ждет от родителей, которых представлено два комплекта. Потому что у папы уже своя тетя Галя, и эта Галя ждет не дождется от Кати развода, хотя сама не настаивает, совесть имеет. Молчит, держится, а мужики эти вечно, вечно тянут. Будто не видит, что для женщины такое внапряг. И Галя эта все улыбается, хотя иногда плакать хочется прямо навзрыд, потому что понимает все. А он тоже улыбается, потому что хоть Галина и приятная женщина, но вон их сколько, этих приятных. Так что можно и подождать, куда им всем торопиться.

Андрей тоже почему-то потащился на эту линейку, и отказать неловко, и стоять здесь под пристальными взглядами Катиных родственников тоже хорошего мало. Но отказать Кате не мог, вообще вел себя тогда легкомысленно, надо было хоть немного подумать, когда решил связаться с женщиной с ребенком. Но он же не хотел особо связываться. И все тянул насчет снять наконец квартиру. А Катя уже звонит ему ближе к концу рабочего дня и спрашивает — ты как насчет макарон с соусом. Ну, что-то такое французистое да итальянистое. Сварить макароны, полить все кетчупом и настрогать, наломать сыра плавленого. Да зелени не забыть. А если уж совсем средиземноморской кухни приспичило напробоваться, запихни туда селедочки. И ешь со счастливым видом. Можно, в конце концов, не мешать все в кучу в своей порционной тарелке, а осторожненько есть по кусочкам. Вот тебе сыр, вот тебе рыбка. Приноровишься, если уж так тебе Катю жалко.

А ее ведь жалко, тем более сам видишь, какой она становится счастливой, когда ты рядом.

Просто смотрит и смотрит. Даже уши горят от таких взглядов. Одна Катя счастлива и весела. Все у нее отшибло, никакой осторожности. Поет, платья мерит, на каблуках скачет, удивить хочет. Потому и начались у нее эти кулинарные фантазии. Потому что Андрей как-то вскользь обронил, что его бывшая жена насчет готовки не очень. Ну, это Катя говорит про его жену, что бывшая, сам Андрей — только Аня: «Аня сказала», «Аня не сказала». И никакого осуждения, что жена — и не жена получается. Потому что любая жена все-таки старается. А та совсем не старалась. Чтобы даже какого-то простейшего супа наварить. Какую-то ерунду они все время ели. Какие-то пельмени в основном. Андрей, кстати, насобачился эти пельмени очень даже неплохо жарить. Можно сказать, что виртуозно. Как настоящие пирожки. И не важно, что это мясосодержащий продукт группы «Ю» в жареном виде, вполне себе съедобно. «Да, Катя?» А Катя уже плачет от умиления — думает, что все ради нее. Такие жертвы. Это он так интересно придумал, чтобы ее удивить. Он даже рот открыл объяснить, что все не так, просто захотел есть, купил пельменей, пожарил, никаких фокусов и сюрпризов. Даже вредно такое есть, с неизвестно какой начинкой.

Но как можно что-то объяснить женщине, у которой с лица не сходит глуповатая улыбка счастья? И как начать разговор, что ему нужно было где-то переждать их трудные времена с женой? И как это все сказать, что он живет у этой женщины, пока другая женщина его не позовет обратно? Пока другая что-то для себя решит. Что она вечно что-то решала. Что она никогда не говорила «мы». И это очень задевало его всегда — ее «я думаю», «мне надо», «я решила», «я поняла», «я не поняла». Она всегда отделяла себя от всего света. Такой человек в лучшем случае поставит тебя перед фактом. Очень трудно приспособиться. Но он старался. И всегда терял голову. И жил как в общаге. В собственной, между прочим, квартире. Спасибо родным за подарок к свадьбе. И он в собственной квартире жил как гость, которого едва терпят. И вдруг жена ему совершенно буднично:

— Пожил бы ты где-нибудь, а? Что тут нам вдвоем толкаться, когда Ваня уехал?

Ваня — их сын, живет и работает в Питере. Денег с родителей не тянет, звонит — и то хорошо. Звонит, шлет приветы. «Звонил Ваня, тебе привет». И после его отъезда их брак вообще развалился. И на чем все держалось столько лет? Ну, да, совместное товарищество по воспитанию Вани. Раньше она хотя бы вовлекала его в обсуждение Ваниной учебы, какой-то дури подростковой. Каких-то покупок. И после отъезда сына Аня вообще зажила своей жизнью. И ревность тут ни при чем, потому что не станет она…

— Где ты была?

— Да так, гуляла по городу.

И самое главное, что все правда. Действительно ходила по улицам, ела мороженое, зашла в кинотеатр, ушла с половины фильма, выпила дрянного кофе в каком-то дрянном кафе, зато пирожки там были отличные. Потом села в трамвай и каталась, каталась. До глубокой ночи.

— А позвонить трудно?

Пожимает плечами:

— Как-то в голову не пришло.

И при этом совсем не старается быть какой-то особенно интересной, произвести впечатление. Ее мать извиняется:

— Аня всегда такая была. Назовет гостей на свой день рождения и вдруг посреди обеда встанет из-за стола и уйдет в свою комнату. Сидит там, книжку читает. Мне, говорит, с гостями совсем что-то неинтересно. А за столом, между прочим, ее подружки. Хорошие, воспитанные девочки.

Так что захотелось ему от этих сложностей куда-то срочно сбежать. Похоже, что и Ваня сделал что-то похожее. Хотя в ней нет ничего специально эксцентричного. Смотрит сквозь тебя.

— О чем ты думаешь?

Вздрагивает. Помолчав, отвечает:

— Мне кажется, я вообще не способна думать… Только чувствовать.

Ну, это в редкие минуты, когда она вообще снисходит до разговоров с тобой. И попробуй — скажи ей что-то о черствости, о высокомерии, о неблагодарности в конце концов, посмотрит как на умалишенного. Захотелось другого, захотелось найти что-то понятное, простое. Да, наверное, Катя — простая женщина. Она так и говорит ему:

— Я простая женщина. И люблю тебя просто.

А он от этого слова «люблю» вздрагивает. И она вздрагивает. А он принимается сразу же ее успокаивать — ну, что ты, что ты. Чтобы не было больше этих слов. Но Катя продолжает:

— Да, люблю! Потому и забочусь.

Вот эта кормежка, если уж совсем честно, уже доставать начала. Он вообще не привык столько думать о еде и, особенно, говорить и говорить о ней.

— А что ты хотел бы на ужин?

Думал, что шутка. Потому что к этому еще привыкнуть надо — чтобы на весь день завести стряпню и к ночи получить тарелку пирожков. И, прямо сказать, пирожки не очень.

— Я же еще только учусь, — тоненьким голосом пятиклассницы на уроке домоводства. В ожидании похвалы.

— Ну как? — ждет оценки.

— Отлично, Катя, садись, пять.

А сам ест и давится. Поэтому собирает несчастные пирожки в пакет, говорит: «Поем на работе». Хорошо еще, что работают в разных районах города. Контора одна, филиалы — по всему городу.

Так что можно смело зашвырнуть пакет в мусорку. Но смотреть, чтобы соседи не засекли: «А что это ваш молодой человек выбрасывает по утрам?»

Выбрасывает и выбрасывает. Так что Катю обижать не надо. Ничего не понимает. Хотя намекает же он: через дорогу — отличная кулинария. С утра сгонял за выпечкой, все довольны и счастливы. Хоть пироги тебе, хоть булки, хоть трубочки с заварным кремом. А Катя срочно решила, что ему не хватает этих трубочек. Пошли чередой противни непропеченного слоеного теста. «Все для тебя. Все». А он хоть о чем-то ее просил? Вообще хоть о чем-то? Ну да, ляпнул вроде со смехом: «А можно я у тебя поживу? Хотя бы пару дней?» Заплакала, прижалась, залепетала что-то проникновенным шепотом. Потом быстро развелась с мужем. Как бы нечаянно забыла на столе документы о разводе. Ничего прямо не говорила, но давала понять — смотри, я все сделала, теперь твоя очередь. Он сделал вид, что ничего не видел, ничего не понял. Пришлось ей смириться, хотя родители запилили: «Сколько можно, на каких правах он у тебя живет? Когда твой Андрей уже определится?» Когда, когда…

Она и сама бы хотела это знать. Где-то через год не выдержала, устроила истерику, настоящую, бабью, с визгом и битьем посуды, с красными пятнами по лицу, с ревом со слезами. Какую-то водку принялась хлестать стаканами. Откуда взялась водка? Один стакан залпом, потянулась за вторым неумело. Попытался вырвать у нее бутылку, стакан, все покатилось на пол, осколки, она потянулась все убрать, упала, порезалась. Он потом полночи возился с ней, останавливал кровь, бинтовал, искал пластырь, ползал, собирал осколки, пока она приходила в себя в ванной. Вышла обмякшая, еле-еле дошла до постели, рухнула, уснула сразу же, как только он укрыл ее двумя одеялами. И только тогда собрал свои вещи и ушел. Потом она призналась кому-то, что вела так себя первый раз в жизни. Нервы сдали.

Но паузу гордой девушки выдержала, с неделю терпела, потом побежала мириться, каяться, просить прощения и выяснять, выяснять, выяснять. Она рыдала опять, а он гладил ее по плечу:

— Ну, что ты, Катя, я все понимаю.

И вдруг она перестала плакать и наконец сама все поняла.

— Что, не любишь? — спросила со злобой.

Заглянула в глаза, он зажмурился и впервые решился на правду.

— Жену я свою люблю, Катюша.

И получил законную пощечину.

Катя очень скоро вышла замуж за хорошего человека. Хороший человек сказал:

— Чего тебе работать? Увольняйся, дома сиди и детьми занимайся. Катя родила ему отличного пацана. Живут хорошо. Муж обожает ее стряпню.

Андрей снял квартиру и по выходным ходит в гости к Ане. Ну, это если застанет ее дома.

— А, привет, — говорит она. — Сходи в магазин, а то у меня шаром покати. А готовить лень.

Андрей бежит в магазин, скупает там все подряд и чувствует себя самым счастливым человеком на свете.