Некому подсказать

Есть женщина для бедности, а есть — для славы. И хорошо, если это одна и та же женщина. По гарнизонам за мужем… У Пети с Ирой была отличная молодость, восхитительная просто — в меру нищеты и в меру энтузиазма.

И когда сын родился, все заботы поровну, чтобы не на одну Иру материнство упало тяжелой плитой ответственности. Кстати, ей многие завидовали, что Петя рядом — и в горе и в радости. Там еще для баланса мамаша его представлена. Шумная женщина, престарелая охотница за удовольствиями жизни. Петя отбивался как мог от подарков родительницы. Подарки были дорогие и истеричные. А Петя уже не то что гордый, но осторожный. Потому что вот так вручит, а потом назад потребует. Мол, не заслужили. И ковер дорогущий какой-то, и Ирке куртку кожаную на молниях производства фабрики «Дархан», Монголия.

Это тебе не ширпотребовский Китай. Тут косуха, которую из поколения в поколение передавать можно, а куртка от носки только в качестве набирает. В общем, как Ира ни канючила шмотки, Петя сказал как отрезал — никаких подношений. Ковер есть, куртка имеется. На все остальное сами и заработаем. Ира, конечно, в рев — посмотри на других девчонок, у них и такое есть, и другое, на осень, на зиму, а ты, а я. Петя надуется и уходит на лестничную площадку, там переживает. Ира побьется башкой о стену, видит — не бежит никто успокаивать, поэтому сама быстренько в ум приходит. Они вообще тогда быстро ссорились и быстро мирились. Чего еще — вот муж, вот ребенок, не сегодня завтра — диплом об образовании. Она этот диплом очень даже на отлично защитила, потому что Петя давал ей возможность учиться на эти самые отличные оценки. Ребеночек только вздохнет — Петя рядом. В общем, получается, что Петя — мужчина, а Ира на женщину только училась. И это тебе не учебники наизусть целыми страницами зубрить. Нудно изо дня в день. Даже не только насчет чистоты, не только чтобы пыль протереть и рубахи мужа на плечики перевесить.

О каком-то другом порядке речь. Когда хотя бы за речью следишь, на ор не срываешься, на визг. А Ира этот визг практиковала, потому что ее мама так в основном с ее папой разговаривала.

Вроде как он немножко глухой иностранец, и ему надо что-то во что бы то ни стало объяснить сквозь рев пролетающих автомобилей КамАЗ. Ну, как будто он на одной стороне дороги, а она на другой. С этой мамой вообще смех вышел. Ира здесь училась, жила в общаге, а родители наездами. Хотя чаще она к ним в город-спутник. А тут блямс — и прибыли без предварительной договоренности.

А Ира тогда уже в подругах числилась и проживала в основном на его территории. Петя как раз из армии пришел, и ему бабушка квартиру задарила, а сама — в глушь, в Саратов, родственников полно по отцовской линии. У папы чувство вины, решили загладить. Вот Ира там уже живет со своими учебниками и тетрадками. А в общаге завидущие подруги из области, без ПМЖ. Они и просветили озабоченных отсутствием дочери Иры на законном койко-месте родителей. Они, значит, с картофелем и вареньем, а куда теперь это варенье девать? Соседки по общаге быстренько просветили и сдали адрес. В общем, встреча будущих родственников. А Ира же числилась в хорошистках с примерным поведением. Короче, скандал. А может, и не поженились бы, если бы не тот знаменитый скандал. И слово
«подлец» звучало, Ире было обещано — «дома поговорим».

И какой там дом имелся в виду? Петя мужественно встал на защиту и твердо пообещал насчет заявления в загс, а будущая теща, прищурившись, сказала: «Посмотрим». В общем, первый звонок. Минуя репетиции и читку сценария, мгновенное распределение ролей и премьера. Кто злодей, а кто инженю. Петя просил ведь нормально: «Ирка, давай дверь перед всеми закроем. Попробуем сами жить, без родительских окриков и советов».

А Ире как без окриков? Если мама, если папа… Петя, конечно, не предлагал уйти в глухую оборону, но хотя бы не так часто чтобы визиты эти родительские. Короче, попортила им крови теща.

Потом самой надоело таскаться туда-сюда. Но жили нормально. Потому что Петя успокаивал сам себя: «Терпение, Ирка сына тебе родила». А сына он обожал, особенно, как ни странно, с самого младенчества. Обычно мужиков орущие груднички раздражают, а Петя, наоборот, рядом сидит спокойно и чувствует, как сердце у него в груди тает от счастья. Первое слово, что сказал их сын, было «папа». Ирку это очень расстроило, но тут уж сама выбирай. Или-или. Или сама вставай на детский рев ночью, или отсыпайся после экзамена. А сынок Петю увидит и ручки тянет: «Папа, папа». И как он все тогда успевал? А Петя отшучивался, говорил, что семейная жизнь — это продолжение службы в армии. Он же Иру сразу после дембеля встретил. Значит, и не забыл про «рота, подъем» и про зарядку на плацу в любую погоду. В общем, рассказ этот почти про счастье. Про которое, конечно, никто не понимает. Когда и силы, и надежды, и дорога впереди без конца. И синее небо над головой. И смех твоего ребенка.

А еще, несмотря на то что Ира, конечно, никакой тебе не тыл, а может быть, именно поэтому, что никакой она не тыл, Петя выбился в люди. Когда работать человеку интересно, и он еще за это получает деньги. Практически сам, без какой-то особенной поддержки со стороны, не считая одобрения друзей. Да-да, несмотря на то что Ира не особенно привечала этих друзей. Был случай, когда Петя со своим армейским товарищем встречался на лестничной площадке. Потому что Ире так не нравится — что их дом как проходной двор. Замечание сделала. С каменным лицом. Товарищ засуетился, застеснялся и собрался на выход: «Брось, старик, я же все понимаю». Петя кинулся останавливать, так весь вечер в подъезде и просидели, как школьники. Соседи хоть ничего, спокойные. Видят, парни не буянят, не мусорят. Пепел в баночку аккуратно стряхивают понемножку, тайком.

Аккуратно все, культурно, разговор вполголоса и без матов. Бушлаты на себе не рвут. А все равно обидно же. Хотя этот друг Петю успокаивал, говорил, что семья — это все. А Пете все равно стыдно, что Ира такой пэтэушницей оказалась. Потерпела бы молча, потом бы сказала все, что думает. В доме никаких же гостей. С подругами у Иры тоже не сложилось. Неизвестно даже почему, она вообще-то приветливая, но и только, до определенной границы. А вот Петя, он настоящий Робин Гуд. Но шифруется. Потому что у Иры учет и контроль. Получается, что она из Робина Гуда сквалыгу какого-то пытается слепить. Чтобы все до копейки в дом. А она чтобы на кассе и выдавала сигареты поштучно. Вот тебе на проезд, а обедать домой приходи. Суп поешь и макароны с сыром. Конечно, рехнешься от такой жизни. Но Петя на что-то всегда все списывал — мол, устает так дома сидеть. Вообще устает.

И, главное, все они хорошие люди. Ира сама ведь не конченая жадюга. Но это тот случай, когда инженю примеряет на себя характер злодейки. А какая из Иры злодейка? Когда она не умеет взять паузу, переждать, выждать, дождаться.

Мелет Ира что попало и вслух. Сказала бы честно — ну прости меня, я так хочу колечек на пальчики и на машине кататься. И она вообще-то не злая. Только, может, немножко дура несчастная. Потому что дуры почти совсем не бывают счастливыми.

Потому что есть такие женщины, которые всегда будут чувствовать, что им чего-то недодали. Хотя могли бы. Потому что она ведь худая и модная. И почему тогда у всех все, а что у нее? И у других тогда почему колечки, а у них даже простенькой машинки нет. И почему она должна в общественном транспорте толкаться? Ну, это всегда так — другая жизнь и в чужой тарелке вкуснее. Ну, потом, конечно, все это было — и колечки, и машины, и все завидовали.

А сама вся из себя, и в партере в серебряном платье. А все равно не тыл. А Петя придет с работы, а ему концерт. Ира как будто не верила своему благополучию, не надеялась на Петю ни в чем. Жила с вечным ощущением ближайшей утраты. Ожидания потери всего — и колечки заберут, и карета превратится в тыкву. И ревновала Петю страшно. Как будто варианты ему подсказывала. Беспокойная, короче, женщина. А у него самого этой тревоги предостаточно. Ему бы дома хотя бы в тишине. А у Иры заскоки, например последний — насчет питания. Давай, говорит, вместе худеть по-японски. Петя сдуру — давай. Ира придумала что-то без соли. А какое там без соли, если он гипотоник, давление на нуле. Ему так нельзя, чтобы без соли, он уже падает. Особенно его доконала морковка тертая. Он бы соврал, что ест все по плану, а Петя честный, решил все довести до ума — обещал же. Скорую ему на работе уже вызвали, обкололи и домой привезли. Врачиха сказала: «Мясо вам надо есть и ни о каких диетах не думать, ноги протянете». Врачи только ушли,  а Ира прыг с блюдцем морковки, давай, говорит, осталось немного, дня три-четыре так потерпеть.

Ну что с дуры взять? Эта морковка его и доконала. Пришлось больничный брать, отлеживаться. Ну, в общем, развелись они. Ира по старой памяти еще забегала к нему проораться как следует, денег поклянчить.

Хотя он им хорошо платил. Но все равно как-то базарно все выходило. С криком и слезами. У Пети потом была жизнь совсем безобразная. Девушки хороводами, дым коромыслом. Чуть работы он не лишился в пьяном угаре. А потом ничего, в себя пришел. С пацанами во дворе стал футбол гонять, площадку спортивную им организовал, каток зимой залили. Красота. Там, на катке, он Любу и встретил. Сидит Люба, смотрит, а рядом собака крутится породы овчарка. Потом еще раз пришла, еще раз.

Петя ее в кино пригласил. В кафе мороженого поели. Ходят по улицам, молчат. Петя ей говорит: «Чего так ходить, приходи в гости». Люба кивнула, с вещами пришла, и собака на поводке. Спрашивает: «Можно с собакой?» Петя говорит: «Конечно». И не то что Люба Петю полюбила прямо сразу и с первого взгляда. Говорила потом, что заняться просто было нечем. Училась, но как-то через пень-колоду, то пойдет в институт, то пропустит занятия. А Петя, прямо как надсмотрщик, взялся за руку на учебу водить. Ведет и лекции об умных девушках читает, и про кусок хлеба на старости лет. Даже увлекся и Любу увлек. Видит, девушка не дергается, спокойная, улыбается.

Какая-то очень понятная и себя умеет занять. Не ходит за ним и не ноет, что скучно, и подарков не просит. Наоборот, когда работать пошла, сразу ему накупила какой-то ерунды. Так, в общем, приятно, оказывается, когда о тебе заботятся. Все вокруг, конечно, не верили, что все это надолго. Разница в возрасте, и вообще простовата она для него, не модель. А Петя давно уже никого не слушает, домой несется, спешит, на часы смотрит. И дочка когда родилась у них с Любой, ничего у них  в доме не изменилось. Только радости прибавилось. А вечером собираются и идут папу встречать к остановке. Ира как-то проезжала на машине, видит — Петя из маршрутки выскакивает. А его там ждут.

Собака скачет, порода какая-то у собаки немодная, овчарка, что ли. И одет Петя кое-как — брючата простецкие, свитерок. И подсказать некому. Знакомые говорят, что деньги у Пети есть. Врут, наверное.