Нарисуй маму

Что-что, а пострадать Таня умеет. «Позор семьи», — ставит тогда свой безапелляционный диагноз бывшая Танина свекровь. Равнодушная женщина. Таня попыталась однажды привлечь ее, находясь, так сказать, в очередной трудной жизненной ситуации. То есть всего-навсего привезла бабушке внуков. А та на работу собирается, губы красной помадой красит, флакон духов «Опиум» открыла, а на пороге Таня. Мрачная. С Таней дети — мальчик, девочка. Получите, Ольга Ивановна, внуков на все выходные. И вниз по лестнице бегом. Ольга Ивановна что, гоняться за ней начнет по этим лестницам? Нет, она такси вызвала и доставила этих внуков, девочку и мальчика, к Танинным уже родителям. Теперь вы получите. А Таню вашу… Что-то насчет дурдома для профилактики. Но это она ради красного словца, насчет дурдома, потому что если Таню куда везти, так это в цирк. Или на съемки немого кино. И чтобы Таня что-то такое изобразила под Веру Холодную. Таня, кстати, долго под глазами черные круги рисовала, чтобы сразу всем было ясно — Таня страдает, ночей не спит. Не ест, не пьет. И — да, хорошо, что не пьет, потому что люди вокруг нуждаются в разрядке, а им такое кино задарма. Поэтому некоторые из бывших одноклассниц, однокурсниц приходят с бутылками, чтоб Таня им всем показала, что такое настоящее страдание. Как она умеет переживать момент. Момент любви и момент предательства. Цирк, да. Кино, да. Хотя никакое уже не немое, потому что Таня плачет, воет, читает стихи. А некоторые из малограмотных думают, что свои, настолько пронзительно. Хотя там сплошная Ахматова с Цветаевой. В общем, все заодно припадают к истокам высокой поэзии. Пусть даже в Танином исполнении. Началось все давно, после развода. Ну, какой там у Тани брак? Студенческий. Второй курс, дочку Таня родила, потом сына. А к окончанию института развелись. Таня, правда, с академами долго разбиралась, хорошо, что родители у нее — крепкая всегда стена. А то не видать бы Тане диплома. Ну и, конечно, сестра младшая, кстати, сестра Катя, с которой никаких хлопот. А теперь Тане хорошо так за тридцать, а ведет себя как подросток — но это наблюдение бывшей Таниной свекрови Ольги Ивановны. Красная помада, духи «Опиум». Это когда Таня суется к ней с напоминанием и священном долге, Ольга Ивановна простонародно огрызается: «Ага, щас, нашли дуру». Что не мешает, кстати, этой Ольге Ивановне присутствовать на всех торжествах в Таниной семье в роли почетной гостьи. Бывший Танин муж туда не суется, говорит, заклюют. А кому там клевать, если Танины родители — тихие интеллигентные люди. И про Танину сестру Катю что говорить. Это у Тани задача — произвести впечатление.

В общем, на Таню находит. Любовь на нее находит как тайфун. Сначала поем, приплясываем, летаем, светимся, каблуки, колечки, браслеты. Цокаем, звеним. Начало романа. А потом герой исчезает. Почему-то они все исчезают. И на Таню находит. И все несмотря на то, что буквально вчера… Буквально на днях… Он говорил, он обещал, они мечтали, они строили планы… Что Таня одна такая — вот что он говорил… А Таня же верила, и в себя верила, и в любовь. И вдруг — все меняется, все, другой человек, чужой, злобный, мелочный. А Таня одного ждет — чтоб объяснили. А они исчезают без объяснений. Один, Колей звали, вообще за шампанским ушел. Присел к столу, весело вспомнил, что за таким столом нельзя без шампанского. Таня бокалы ставит, ждет. А никакого уже шампанского, потому что никакого Коли. Свихнуться можно, и запросто. Таня ведь ничего не требует, чего-то совсем сверхъестественного. Она даже с детьми своими ни к кому не вяжется. Если честно, то эти молодые люди, этот Коля, к примеру, и прочие, не особо Таниных детей и разглядеть успевали, потому что дети сразу у Таниных родителей. Детские сады, школы. Благородные люди потому что, в отличие от жестокосердной Ольги Ивановны, бывшей Таниной свекрови. Которая говорит грубо, что она тут совсем ни при чем, если у Таньки заскоки.

А Танина сестра Катя даже умудрилась на этом фоне тихо влюбиться и даже выйти замуж. Никого особо не напрягая. А Таня об этом даже не сразу узнала, очень удивилась и не верила, что у Кати это надолго. А Катя живет с мужем счастливо и в согласии. Пока рядом бушует пламя вечной весны в Танином сердце. Иногда Кате кажется, что сестра, собственно, затевает свои любовные истории ради финала. Чтоб вот так похудеть, чтоб щеки красиво запали. Бежать с горя в парикмахерскую, срочно там что-то менять, стричь, красить. Чтоб радикально лысо или, пожалуйста, готическое каре. Чтоб трагическая челка. Или, наоборот, рыженький ежик. Так изысканно. Черный свитер, черные джинсы. Темно-лиловый лак на ногтях, чтобы потом эти ногти нервно грызть. Колечки, браслеты. Достала, короче. Катин муж, спокойный такой человек, молча открывает дверь Тане, когда она к ним является в своем трагическом образе, и молча же уходит в комнату. С тарелкой в руках. Потому что на кухне Таня будет сидеть до ночи, а Катя весь вечер снует туда-сюда — к мужу, к детям. А Таня обижается на сестру за невнимательность, за черствость. А Катя с мужем и детьми говорит шепотом и показывает им лицом, что в доме Таня и у Тани проблемы. До ночи, разумеется. Несмотря на то что всем им рано вставать, никто не возмутится и не укажет Тане на дверь. Интеллигентные люди потому что. У Тани про запас имеется еще пара-тройка подруг, с которыми эти номера проходят. Но она нечасто к ним ходит, потому что особо не развернешься. Ну, от силы раз в год-полгода. Никаких сил ведь не хватит, чтобы разбить силу чужого равнодушия и непонимания. И всем известно, что на чужой территории человек себя чувствует свободнее и увереннее. Тогда придется признать, что вокруг сплошь все нечуткие и нелюбящие. Один такой муж Таниной бывшей одноклассницы вообще участливо спросил: «Ты чего, Танюха, такая? Живот, что ли, болит?» Ужас и хамье. Таня таких недоумков презирает, всем своим видом показывает, что этот человек — мужчина, не стоящий ее внимания. А подруги на месте не сидят: то стирку затеют, то холодильники начинают размораживать. А потом просят, чтобы в следующий раз не Таня к ним приходила, а они к ней. Вот хотя бы в следующие выходные или через неделю, а? А Тане что делать, если у нее страдания и поделиться не с кем.

Зато бывший муж живет без забот, детей своих видит по праздникам, и никто ему такое в вину не ставит, что дети, что он отец. А Ольга Ивановна вообще недоумевает — у нее, может, этих невесток штук сто еще будет, поэтому с Танькой она носиться не будет, свои нервы дороже. Действительно, Танин бывший муж живет с какой-то там по счету Галей и в загс не торопится. Таня пыталась разузнать что-нибудь, а потом бросила. Потому что грустно все, грустно, грустно, грустно: каждая последующая моложе предыдущей. Вот и весь секрет.

А потом кое-что случилось. Роман с женатым, вот что случилось. А это такое, что никому в страшном сне… Началось все обычно. Она летала, он говорил. Говорил, что его ТАМ никто не понимает, не ценит. Что положено, то и говорил. А Таня ринулась спасать. Когда человек страдает, ему только Таня нужна. Как воздух, как вода. Как хлеб, соль. Ее не было, а он не жил. Только с ней счастье, надежда и ветер перемен. Он прибился к Тане, несчастный, а Таня спасла. Он счастлив — Таня тем более. И ей виделась чужая женщина злобной и жадной, которой только и надо, что унизить и заграбастать побольше. А Таня женщина благородная, трепещет и желает одарить. Вот сколько раз мать Катю просила, чтобы она к Тане поехала и по-тихому ее паспорт стащила, потому что если на Таню найдет, то она в такие долги-кредиты влезть может, потом год отдавать, чтобы очередного Колю порадовать.

Вот как раз Таня сидела вечерком и подумывала, чем бы таким эдаким ей своего несчастного влюбленного одарить, когда — блямс, звонок в дверь, здрасьте, и на пороге как раз его жена. Ну, в общем, дети там дома были, наслушались, бедные. Да все там всего наслушались, вплоть до соседей. Этажом выше, этажом ниже и непосредственно те, что на одной с Таней лестничной площадке. И обещания — что если Таня не отстанет от их счастливой семьи, то ее ждет следующее… По пунктам. И ушла. А дверью так шибанула, что кусок штукатурки отвалился. А дети замерли в своей комнате. А соседи — в своих квартирах. И Таня замерла. А потом ей никуда не захотелось бежать, ни к подругам, ни к родственникам, чтоб плакать, кричать, а потом в парикмахерской стричься и краситься. Чтобы звенеть браслетками и сверкать колечками. Наоборот, ноги обмякли, такие, как поролоновые, стали, на таких ногах не набегаешься. К подружкам и родственникам не побежишь, чтоб курить красиво одну за другой, смотреть вдаль с горечью, чтоб не есть, чтоб не пить, чтоб устраивать большой сбор бывших подруг, чтоб не знать, куда сунуть детей… Чтобы, чтобы, чтобы… Что с ней случилось? Стыд. Вот что. Как зашла она в комнату к детям, как увидела их, как смотрели они на нее с ужасом. И от страха и даже презрения глаза отводили. И такие у них были глаза, словно Таня вот только что пнула больную собаку. Или котенка. Сделала что-то такое, что никто никогда, никто никогда… И Таня узнала, что это — когда плохо, когда трудно. Потому что от нее стали шарахаться собственные дети. Таня сунется к ним, а они отворачиваются. А потом вообще стали к бабушке проситься, к дедушке, к Кате. Таня мороженое им, пиццу, газировку литрами, в пиццерию. В парк белок кормить. Давайте собаку возьмем, кота, черепаху, морскую свинку. Попугаев, в конце концов. А дети молчат и глаза отводят. Вот тогда Таня узнала, что это такое — по-настоящему выть и плакать в подушку. Чтобы никто не увидел и не услышал. Года два у нее ушло на то, чтобы ее собственные дети хотя бы не вздрагивали, когда она к ним в комнату входила.

А сейчас ничего, пришло все в какую-то норму. Вьются вокруг Тани какие-то мужики, смотрят, подмигивают, кто-то из прошлой жизни звонит по пьянке, предлагают, уговаривают. А ей все это стало давно смешно и совсем уж глупо. Будто дел у нее никаких нет, как за мужиками бегать. Дочка у Тани начала в художественную школу ходить. А это так интересно, волшебно просто, когда на обычном альбомном листе возникают чудеса. Это когда они в школе технику рисования акварели по влажной бумаге начали проходить. Из ничего возникают цветы, облака, птицы, бабочки. А брат сидит рядом с сестрой и просит шепотом: «Нарисуй маму».