На что похожи пионы

Катя и не знала, что у соседки весь комплект имеется — и дочь, и внуки.

Видела — живет себе дамочка, ну, не одна живет, с кавалерами приходящими, но чтобы с сумками, чтобы картошку таскать и молоко литрами, как другие тетки ее возраста, — такого Катя не видела. И про существование близких родственников у соседки узнала случайно — позвонила в ее дверь, молодая женщина с двумя пацанами попросила воды попить. Вид у женщины как у беженки. Катя предусмотрительно дверь закрыла, стакан вынесла, потом второй, потом третий. Часа через два пошла в магазин за хлебом — увидела всю троицу на лавке перед подъездом. Сидят себе, мальчики какие-то печеньки грызут, и, главное, тихие такие, не кричат, мать не теребят — пошли, пошли. Сколько они там времени провели, на лавке, неизвестно. Не станешь же вязаться: а вы к кому пришли да по какому делу. Хотя можно было бы и полюбопытствовать, дом у них тихий, все друг друга давно знают. И Татьяну Ивановну знают, но больше так — в лицо, а не так, чтобы выспрашивать про личное и на чай напрашиваться. Бабки у них во дворе все сплошь занятые — носятся по округе в поисках дешевых продуктов, собак выгуливают и внуков воспитывают.

А Татьяна Ивановна пройдет мимо, посмотрит неодобрительно на писающую собачку или орущего младенца в коляске — и дальше. Гордо. На каблуках-шпильках, несмотря на возраст.

Прическа такая — викторианская. Цвета одежды, чтоб по мозгам — бирюзовый, сиреневый, ярко синий. Осенью — кожа, зимой — мех. И каблуки, каблуки, каблуки. А куда она ходит на этих каблуках, никому неинтересно. Это раньше всем все про других было интересно, а сейчас некогда, силы уже не те, чтоб интересоваться чужой жизнью. Сейчас ведь даже и не сплетничают почти. Тем более видно же, что Татьяна Ивановна — женщина без явных проблем. Кавалеры все — мужчины степенные, такие, практически мужья. По нескольку лет ходят. А некоторые задерживаются. В общем, тихо у Татьяны Ивановны, без скандалов и мордобоев. Один только и был редкий случай, когда приходила какая-то женщина нервная и нетрезвая и со страстью долбилась в дверь Татьяны Ивановны. И кричала громко, и обзывалась, и в дверь — руками, ногами. А чего стучать-биться, когда дверь железная, только ногти ломать и обувь портить. Дверь Татьяна Ивановна тогда не открыла, хотя Катя точно знала, что соседка дома — встретились незадолго на лестничной площадке, поздоровались и пошли каждая в свою квартиру. А случай потом забылся, повторения же не было. А тот мужчина, из-за которого, по-видимому, и случился скандал, как ходил туда, к Татьяне Ивановне, так и ходит. А сейчас, похоже, и вообще поселился навсегда-надолго.

О том, что женщина с детьми, похожая на беженку, это родная дочь Татьяны Ивановны, Катя узнала от самой Ани.

Вот так приехала как-то Аня с детьми навестить маму-бабушку, а ни мамы, ни бабушки дома нет. Вот стоят они в подъезде дожидаются, а на улице дождь со снегом и ветер. Катя не выдержала, пригласила в дом. Там мальчики чинно уселись перед телевизором, от чая с молоком отказались, от варенья отказались, от бубликов и от конфет. А разговорилась Аня сама и неохотно, когда Катя ее позвала на кухню. Вот тогда Катя и узнала, что Аня — родная дочь соседки. А дети, соответственно, внуки. А больше Катя ничего не спрашивала, не из любопытных. И что вязаться к людям? Ясно же сразу — драма. Откровенничать вдруг начала сама Татьяна Ивановна. Явилась как-то среди дня к Кате и давай прямо в прихожей жизнь свою ей рассказывать. Катя, конечно, одурела сразу, в ее планы на тот день совсем не входило выслушивание чужой исповеди. А тут пришлось бросить срочную работу, завести соседку в комнату и слушать.

И что там новенького-интересненького? А ничего, убого все. Красивая Таня вышла замуж, родила некрасивую Аньку и поняла, что с мужем ей скучно и неинтересно, потому и уехала в поисках лучшей доли.

И шел рассказ о трудностях жизни на новом месте и поиск этого места, о мужчинах, слабых характером, и о подлых женщинах. Да, да, женщины почти все, оказывается, подлые свиньи. Такие попадаются. Хотя и мужчины попадаются свиньи. В общем, получается, что мир состоит сплошь из свиней. Зато дочка выросла и вдруг неожиданно свалилась прямо на голову Татьяне Ивановне. Поступать она, видите ли, захотела. А куда поступать с таким аттестатом? Даже на техникум ума не хватило. Хотя Татьяна Ивановна ее и на курсы устроила, и за общежитие заплатила. Не селить же великовозрастную девицу у себя? И где, спрашивается, когда у Татьяны Ивановны вся квартира — две комнатки! Самой не повернуться. И Татьяна Ивановна поволокла обалдевшую от напора Катю смотреть эти две комнатки. А что, миленько. Такой музей городского быта семидесятых годов прошлого века. Когда много синтетики, пластика и полированной древесно-стружечной плиты.

И везде — цветы в хрустальных вазах.

«Правда, не отличишь от настоящих? — хвастается Татьяна Ивановна. — Такая красота, правда? Круглый год — розы». Катя пожимает плечами. На полочке в серванте — крем «Пани Валевска», духи «Клима». Шлепанцы с белыми пушистыми помпонами. Стеганый халат из голубого нейлона с перламутровыми пуговицами — «Не виноватая я…». И запах хвойного дезодоранта по всему дому. Кате сразу захотелось чихать. Ну и куда здесь, действительно, куда? Мебели — не протиснуться, и стол с вазой, и стулья, и диван. А Татьяна Ивановна тащит Катю в другую комнату. Экскурсия. «А это спальня!» И неизвестно, гордится Татьяна Ивановна хоромами или жалуется на тесноту. Кровать на всю комнату и стеганое покрывало в оборках. «Видишь?» «Вижу», — кивает Катя. — «Ну, как?» «Красиво», — врет Катя. — «А я что говорю! А у Аньки сначала один ребенок, потом второй. И чем думает, и чем ее муж думает. И работают вечно где попало, нет чтобы с матерью посоветоваться. А сидеть у меня на шее?»

Но тут Татьяна Ивановна поняла, что совсем завралась, поэтому перевела разговор на личность самой Кати.

«А ты почему не замужем?» — задушевным голосом. Вот интересный все-таки вопрос, да? Особенно если его задает незнакомый практически человек. Татьяна Ивановна взяла Катю под руку и, как близкого друга, повела ее на кухню. «Сейчас сядем посидим». На кухне самовар электрический и чеканки по стенам. Девушка с птичкой. Девушка с цветком. Просто девушка. Девушка с юношей. Девушки, девушки, девушки. И календарь с обрезанными числами. Японка в розовом купальнике. Японка с секретом — то помигивает, то глаза таращит. На кухонном столе — ваза с букетом пластмассовых незабудок. «Правда, как живые?» Катя уже устала восхищаться. Правда-правда. Татьяна Ивановна достала графин с водкой, поставила рюмки, порезала дорогущей колбасы. Подумала, достала банку с икрой, приготовила два бутерброда. «А чего ты не пьешь?» Слушать ответ не стала, сама выпила, сама закусила. Катя сидела как деревянная, вдоволь насмотревшись красоты, залепетала что-то про свою срочную работу. Татьяна Ивановна Катино нытье пропустила мимо ушей. Зарозовели щечки, похорошела, заулыбалась. «Хорошо-то как!» После третьей рюмки Татьяне Ивановне Катино общество, наконец, надоело. «Лучше уж одной, чем с такой бестолочью, как ты», — ясно читалось в глазах Татьяны Ивановны. Вот тогда Катя наконец сумела выбраться из-за стола. Провожать до двери гостью Татьяна Ивановна не пошла. «Закроешь там», — крикнула вдогонку.

Оказавшись, наконец, дома, Катя бросилась к телефону: «Мама, я сейчас приеду!» На остановке торговали пионами, любимыми цветами Катиной матери.

На что похожи пионы? На облака? На птиц? Пионы похожи на цветы.

Загрузка...