Музыка с выпускного

В автобусе Катя согрелась, даже почувствовала что-то похожее на дрему. Раздражение, которое копилось с самого утра, вдруг выветрилось, растворилось.

К тому же прибавилось ощущение хорошо сделанной работы. Ну ладно, не хорошо, скажем так — удовлетворительно. Катю отправили к давно не работавшей у них в отделе Татьяне Васильевне, чтобы Катя вручила одинокой, но совсем не забытой коллегами пенсионерке новогодний подарок. Новогодние праздники закончились, а коробка со всякой канцелярской ерундой, подарочная коробка, кочевала со стола на стол. Все смотрели, удивлялись, винились. Потом было решено все-таки отправить Катю, как самую молодую. «И можешь не приходить после обеда!» Такой приз-сюрприз. Катя видела, как начальница собирала этот подарок, и тогда же Катя ощутила что-то похожее на стыд. Ну правда, зачем, скажите на милость, Татьяне Васильевна весь этот набор? Вот если бы чаю хорошего купили, печеньица, такого, в расписной круглой жестянке. Вот это Катя, собственно, и сделала — зашла в ближайший магазин и все купила — коробку чая и коробку печенья. Очень даже неплохо. А что дорого, так лучше самой все нормальное купить, чем потом позориться, вручая набор шариковых ручек с высохшей пастой, сто лет никому ненужные календарики и блокноты, из которых выпадают плохо приклеенные листочки. Татьяна Васильевна Катю ждала. Пили чай, ели печенье. Катя рассказывала новости. Татьяна Васильевна все порывалась накормить Катю супом. «Колеты еще есть, правда вчерашние», — оправдывалась Татьяна Васильевна. А Катя оглядывала квартиру и думала — как же, буду я вас объедать. Потом Катя засобиралась, обещала, что еще придет, и не раз. И просто так, без повода. И сама верила в свои обещания. Спускалась по лестнице и думала: вот зачем ты врешь, Катя? Станет она тащиться на другой конец города, чтобы сидеть, придумывать новости и отказываться от супа и от котлет.

Автобус ехал медленно-медленно. Катя подвернула шарф под щеку и прислонилась к окну.

Там, как в документальном кино, мелькали пустыри, гаражи, дома, домики, деревья и опять пустыри, пустыри. Люди, мало людей, много людей. Что-то знакомое, что-то совсем незнакомое. Вот остановку тут сдвинули, а киоск прежний остался. А потом Катя увидела Семенова и, расталкивая пассажиров, рванула к выходу.  Вслед ей неслась ленивая брань. «Привет, Семенов!» — сказала Катя. «Привет, Лаврова», — сказал Семенов. — «А я вот тут, неподалеку, одну женщину навещала». И Катя принялась длинно и подробно рассказывать Семенову, где она была и что видела. «Ну, а ты?» — имелось в виду, что Семенов тоже должен рассказать, где он только что был и что сам видел. Семенов молчал и смотрел на бывшую одноклассницу. Без удивления смотрел и без радости. Подошел автобус. Семенов продолжал молча смотреть на Катю. «Да ну, на следующем поеду, меня с обеда отпустили». «А-а-а», — пожал плечами Семенов и стал смотреть уже на дорогу, словно поджидая этот, следующий уже, автобус. Видно было, что Катя его раздражает. «Ну, я поехала», — попыталась изобразить беспечность Катя. — «Давай. Всего тебе, Лаврова!» «И тебе», — крикнула Катя уже со ступеньки автобуса. Ее опять пихали и лениво обзывали. Стоит корова и всем мешает. Автобус тронулся, и поверх голов пассажиров Катя стала высматривать Семенова. Но он почти демонстративно отвернулся к киоску и что-то сам там высматривал среди мелкого пластмассового мусора. Какие-то заколки и магнитики на холодильник. Под тычки и брань сограждан Катя вышла через пару остановок и долго шла пешком, уже не соображая, зачем она вышла и куда направляется. Шла, шла, думала, думала, а потом ноги принесли к единственной подруге Люсе. И можно без звонка. Люся сидела в декрете, и застать ее дома было легко. Если не дома, так во дворе. У них хороший двор, таких дворов почти не осталось. Ни машин тебе на тротуаре перед подъездами, зато и детская площадка, и даже маленький садик имеется со скамейками. Тихо. Как сто лет назад, когда они вот так сидели в этом садике и Катя, заливаясь слезами, рассказывала Люсе, как она любит Семенова, а он ее не любит, а наоборот, презирает. «Да за что ему тебя презирать!» — возмущалась Люся. «Да за то хотя бы, что я троечница!» — всхлипывала семиклассница Катя. Тогда Люся и придумала план — Катя станет учиться получше, лучше всех в классе, вот тогда Семенов точно обратит на нее внимание. Насчет пятерок не получилось, но кое-какие тройки Катя тогда исправила.

Люсю Катя заметила издалека.

Люся медленно и торжественно катила свою коляску, Катя семенила рядом и тихим, драматическим голосом рассказывала. «Вот ты не поверишь… Вот только сейчас… Нет, ты все равно не поверишь…» — «Ага, ровно три года прошло». «Точно!» — ахнула Катя. Семенова она встречает всегда совершенно случайно раз в три года. Тогда, после школы, — институт, потом армия, когда из армии пришел, потом женился, потом развелся. Потом опять вроде женился. «Да не женился он ничего», — поглядывая на спящего малыша, прошипела Люся. «И ты молчала», — встала столбом Катя. Люся шепотом прикрикнула на подругу: «Ну и чего ты кричишь! Тоже мне, новости — женился, развелся. Ты вон сама бы лучше замуж вышла и перестала бы себе голову морочить», — взрослым, каким-то даже «тетским» голосом сказала Люся. Катя совсем приуныла. Насчет Семенова у Кати такой пунктик. Говорит, говорит, говорит. И про свое самое счастливое и главное счастье в жизни — как они с Семеновым на выпускном танцевали дурацкий танец с шариками. Какой-то был аттракцион — на ноги танцующим привязывали воздушные шарики, и пара Семенов — Лаврова должны были каким-то образом умудриться хлопнуть шарики другой пары. Обхохочешься. Семенов тогда очень рассчитывал на каблуки Катиных туфель, но Катя вдруг стала такой неуклюжей, растерянной, все топталась на месте. Никто тогда, кажется, не победил. Но Семенов вдруг галантно опустился на одно колено, отвязал с Катиных ног эти шарики и с церемонным поклоном вручил их, как победительнице. А Катя весь вечер потом ходила с этими шарами. И на лице ее застыла глупая и счастливая улыбка. Вот про это все, глупое и далекое, Катя все вспоминает и вспоминает. «Только какая музыка тогда играла, не помнишь?» — вяжется Катя к Люсе. «Пятнадцать лет прошло, Катя, какая музыка!» — вздыхает верная подруга Люся. Они уже дома, уже и мальчик Люсин накормлен, уже играет в манеже. Уже опять просится спать. А Катя сидит на стуле и улыбается совершенно бессмысленно. «Слушай, — пытается перебить ее Люся, — у меня тут есть кое-что для твоей пенсионерки. Мне свекровка приволокла целый ворох всего — белье постельное, полотенца, скатерти. А у меня этого добра еще со свадьбы осталось. Унесешь? Там все новое, отличного качества. Мне уже складывать некуда». И Люся стоит у окна и смотрит, как по двору идет Катя, тащит пакеты, потом оборачивается и улыбается во весь рот. А Люся почему-то думает, что Катя вообще-то счастливая. В сущности, что нужно для счастья? Просто вспомнить, какая музыка тогда играла, на их выпускном вечере пятнадцать лет назад.

В ближайшие выходные Катя поедет к Татьяне Васильевне. Через весь город поедет с тяжеленными пакетами. Они станут есть суп, а потом котлеты. И Катя вдруг расскажет Татьяне Васильевне про свою самую большую любовь.

Только вот незадача — не может Катя вспомнить, под какую музыку они танцевали тогда свой танец. Какая-то вроде песня, вроде по-русски, вроде женщина пела. «А тогда же как раз Земфира появилась, — сказала Татьяна Васильевна. — Может, она?» — «Точно, Земфира…» И Катя что-то вспоминает, без слов, конечно, что-то такое, «та-ра-ра-ра-ра-ра-ра… ууу, прости меня, моя любовь…» А на остановке стоит Семенов. Он видит Катю в окне автобуса и вдруг машет ей и кричит: «Лаврова! Выходи! Я тебя жду, жду!»

baikalpress_id:  101 958