Могильная темнота воды

Окончание. Начало в № 30

*   *   *

Вячеслав Шугаев вспоминал:

«17 августа ближе к полуночи телефон зазвонил длинно и громко, как обычно звонят с междугородной.

— Старик, это Глеб. Саня утонул. Я из больницы звоню. Лодка перевернулась. Меня вот спасли, а его нет.

Звонил из Листвянки Глеб Пакулов, владелец этой проклятой лодки, которую когда-то мы помогали ему перевозить на Байкал.

Минуту спустя я позвонил главному врачу листвянской больницы.

— Да, есть у нас утопленник. Да, вроде бы Вампилов.

Приговаривая это «вроде бы», ни на миг не отпуская его от себя, позвонил Распутину — он вернулся в этот день из деревни. Распутин позвонил М.Д.Сергееву, и через полчаса таксист мчал нас по затихшему до утра Байкальскому тракту. С горы на гору, через мосты и мостики — свет фар завидно обгонял нас, и вдалеке взблескивали по падям первой желтизной лиственницы.

Громко, возбужденно говорили о пустяках, как бы условившись не говорить о главном, пока не доедем.

В Листвянке со свистом и пылью кружил ветер. И пока мы искали больницу, налетал на нас из-за каждого закоулка и угла. Нянечка или сестра повела нас в чулан. Перед дверью зажгла свечку, сказала:

— Там у нас света нет…

Никаких «вроде бы» больше не было.

Саню нам не отдали. Мы походили по набережной, постучали в несколько домов, прося перевезти на ту сторону, в Порт Байкал, где была Ольга, Санина жена, еще ничего не знавшая. Хозяева домов отвечали:

— Да вы что, мужики! Не видите, что делается?!

Байкал ревел без передыха, и видно было, как высоко над берегом разваливались, рушились тускло-белые гребни».

Жена Глеба Пакулова Тамара Бусаргина ярко воспроизвела последние часы жизни Александра Вампилова. Воспоминания названы так: «Тот вечер и та ночь».

«У нас в те поры был большой дом в Порту Байкал, и в этот день, 17 августа, Глеб против обыкновения рыбачил не очень удачно. Пришел домой огорченный — хотелось встретить ухой Сашу, которого ждали с часу на час из Иркутска. Успокоились на том, что к дню рождения Вампилова (19 августа) время еще есть и рыба, даст бог, будет. Глеб — рыбак фартовый.   

Несмотря  на шторм и задержку переправы из Листвянки, все-таки Вампилов ближе к вечеру приехал из Иркутска, где у него были срочные дела…

Мужчины решили  сплавать на самое рыбное место на берегу нашего  Молчановского распадка,  на «каменуху».

Некоторое время спустя мы с Ольгой пришли туда. Клева не было, Глеб поймал лишь небольшенького хариуска.
До темноты время еще оставалось, и Саша предложил съездить в Листвянку, прикупить чего-нибудь к своему дню рождения: дата ведь нешуточная — тридцать пять лет. Мы с Ольгой воспротивились этому вояжу — море еще штормило, большие валы с Байкала доходили до нашего распадка, неся  с собой остатки разбитых плотов. Но вскоре рейсовые суда из Иркутска стали храбро вплывать в Байкал, и остановить мужчин от поездки в Листвянку было уже нельзя. Брать нас с собой они явно не хотели, на чем мы настаивали; их уловки избавиться от нас с  Ольгой сработали позже, но  в Николу (поселок напротив нашего распадка) поплыли все вместе. Пока переплывали в «Казанке» Ангару, все вроде бы согласились  с тем, что в Листвянку плыть не стоит — и море еще не успокоилось, и дело к вечеру. Глеб решил попытать рыбацкого счастья в Николе. Кажется, Саша тоже закинул удочку, но скоро оставил эту затею. Обычно сдержанный, спокойный, он явно не находил себе места, был взвинчен, зачем-то сел в лодку, стал делать какие-то кульбиты на волнах — таким шалым я его еще не видела. Наконец, сделав  круг на воде, он решительно подплыл к берегу, и  (не могу сейчас  объяснить почему), когда он нас, женщин, пригласил покататься, мы с Ольгой сели в лодку…

Саша высадил нас километра за два до нашей пади и, отчалив веслом, завел мотор, поплыл к  Глебу в Николу…

Мы прибрели к своему распадку и сели на крышу заброшенной «молесовской» бани. Оттуда хорошо было видно, как «Казанка» поплыла вдоль берега. Долго ее наблюдали, маленькую, серенькую, еле-еле заметную лодочку, пока она не скрылась за Шаман-камнем...

Стало прохладно. Наш уход ускорила зловещая картина, которая до сих пор как живая стоит у меня перед глазами: ярко-
оранжевое  предзакатное солнце осветило огромную кроваво-красную голову топляка, с уханьем вынырнувшую из сине-зеленого вала воды; потом вторую, третью…

Мы молча пошли в дом, посидели на веранде, прислушиваясь к гулу редких моторов, —  нашего  не было: я свой мотор узнавала по звуку. В полночь, не раздеваясь, мы все-таки уснули. Я проснулась часа в четыре утра. Ольга сидела на кровати, обхватив ее края руками, безвольно свесив ноги, и молчала. Потом, глядя мимо меня куда-то в пустоту, уверенно произнесла:

— Саша утонул.

— Если кто-то и утонул, — стала я убеждать Ольгу, —  так это Глеб. Во-первых, Саша прекрасно плавает, а во-вторых,  на Глебе  болотные сапоги, которые он и на суше без моей  помощи снять не может.

Но решительный тон, с которым Ольга произнесла «Саша утонул», заставил меня спросить  ее, не приходил ли  кто-нибудь, пока я спала. Она отрицательно помотала головой, и, когда у меня отлегло от сердца, она неожиданно произнесла:

— Никого не было, но я видела сон.

Не знаю, помнит ли его Ольга. Мне же  рассказала, что она решила вымыть пол в нашей  самой большой комнате — и вымыла. —  Здесь я хорошо помню, как Ольга  шагами вымерила кусок пола, который вымыла, — это была ровно четверть комнаты. Рассказала и о том, что во сне я ее упрекнула — кто же так моет и когда будет вымыта вся комната, на  что она ответила: «Остальное — потом».

Стало жутко.

Прошел час-другой, уже рассвело, и — о радость! —  раздался стук в окно…»

Теперь вернемся к прерванному нами рассказу  Вячеслава Шугаева.

«Вернулись в город. М.Д.Сергеев пошел писать некролог, а мы с Распутиным закружили черными  вестниками. Заехали к Машкину. Заехали к Саниному брату Михаилу,  геологу, тоже только в этот день вернувшемуся из отпуска. Он вышел в майке, заспанный. От наших слов  молча закружился на месте в холодном, плохо освещенном подъезде.

К шести утра, к первому пароходу в порт Байкал, мы вернулись с Распутиным в Листвянку. Холодный ветерок, чуть отдающий  ночной пылью, серо-зеленая зыбь — шторм ушел к северу.

Мы еле передвигали ноги, заранее мучаясь тем, что нам предстояло сказать Ольге. Перед домом посидели на камнях.

День начинался ясный, солнце в прозрачном байкальском воздухе поднималось по-особому чистое и теплое.

Ставни еще  были закрыты. Мы постучали. Выглянула жена Пакулова, Тамара.

— А мужиков наших нет, где-то загуляли.

Ольга вышла на крыльцо, посмотрела на нас:

— Что? Все?

Мы бросились к ней…»

И еще несколько строк из воспоминаний Тамары Бусаргиной: «Не помню, на чьей случайной лодке мы ехали в Листвянку. Ольга сидела как каменное изваяние, смотрела широко раскрытыми глазами в одну точку, и только возле Шаман-камня она прижалась к Валентину Распутину и закричала истошно и страшно, на весь Байкал…»

Часто приводят фразу, в которой он предугадал свою судьбу: «Я смеюсь над старостью, потому что я старым не буду». Мне же более провидческой и страшной кажутся другие слова из его блокнота, стоящие особняком: «Могильная, черная темнота воды».

Андрей Румянцев, из серии «Жизнь замечательных людей»

Материалы в тему: 

«И не кончается прощанье»

Андрей Румянцев рассказал о том, как работал над книгой об Александре Вампилове Жители Аларского района гордятся тем, что в Кутулике родился и вырос выдающийся писатель Александр Вампилов. О сибирском драматурге написано немало, но работ, охватывающих всю жизнь Вампилова, до недавнего времени практически не было. В прошлом году в знаменитой серии «Жизнь замечательных людей» вышла книга Андрея Румянцева — человека, близко знавшего Вампилова. В аннотации к ней подчеркивается, что это первая полноценная биография выдающегося драматурга. Этим летом Андрей Румянцев приехал в Иркутскую облас...

Вспоминая Вампилова

Учитывая, что интерес к личности и творчеству Александра Валентиновича  необычайно высок, мы предлагаем вниманию читателей завершающие страницы книги Андрея Румянцева. Окружающие говорили о Сашиной усталости в последние земные дни, а в его разговорах и письмах этого времени, наоборот, видны надежда и  устремленность в будущее. С Иллирией Граковой, редактором издательства «Искусство», он обсуждал итоговую книгу, в которую хотел включить все  драматургические произведения, и планировал вплотную заняться этим сборником осенью, когда приедет в Москву. «В сентябре, — обещал  ...
Загрузка...