Между начальником и интеллигентом

Что нам хотел сказать Эльдар Рязанов?

Есть два Рязанова: один романтический, всенародный, тут нет смысла упоминать фильмы, потому что они буквально часть пейзажа. Есть и другой. Эти его фильмы не будут вспоминать на государственных каналах и не будут — что-то нам подсказывает — показывать в течение недели. Назовем три из них: «О бедном гусаре замолвите слово», «Забытая мелодия для флейты» и «Дорогая Елена Сергеевна». Все они появились в 1980-е годы.

Гайдай, с которым Рязанов был обречен на сравнение, придумывал героев; Рязанова интересовали в первую очередь человеческие типы. «Карнавальная ночь» вообще-то была весьма политизированным фильмом для 1950-х, нешуточным сигналом сталинским элитам, что их время кончилось. С другой стороны, герой фильма, бюрократ Огурцов, — особенный чудак; другие начальники уже давно перестроились, в том числе и вышестоящий начальник Огурцова: он там весь такой передовой, постоянно усмехается в усы. А сам Огурцов — не начальник даже, а «и. о. начальника Дома культуры». Потому что нельзя смеяться над начальником в советском кино, кто бы он ни был. Можно только над «и. о.».

В этом — весь советский кинематограф. Снимать типичное, делая вид, что это нетипичное; что-то говорить, но с оговорками; что-то принципиальное компенсировать реверансами в сторону «положительных примеров», никогда не договаривать до конца.

Два измерения человеческого интересовали Рязанова всю жизнь: тип интеллигента и тип начальника.

Поначалу — в соответствии с партийным курсом — два этих типа у Рязанова разведены по обе стороны ринга; вот интеллигент-журналист, а вот начальник-самодур («Дайте жалобную книгу»). Вот интеллигент — чужой для своего племени, с рождения под подозрением («Человек ниоткуда»). Происхождение не важно, говорит Рязанов: представитель дикого племени тоже может быть интеллигентом: главное — у него есть душа, сердце, совесть. А вот любой начальник — это и есть подлинный дикарь: в этом фильме есть сцена, где дикарь на полчаса превращается в начальника, и его дикость в глазах подчиненных выглядит как раз естественно: эка невидаль — начальник-самодур, они уже успели перестроиться и подстроиться (вечный, как мы видим, мотив у Рязанова).

В фильме эпохи — «Служебном романе» — Рязанова интересует возможность союза, синтеза между интеллигентом и начальником. Начальнице в «Служебном романе» не хватает человечности; человечность ей может дать только нелепый подчиненный, интеллигент, которому никогда не стать начальником. Инь и ян. Тип интеллигента, которого дважды гениально изобразил Мягков в рязановских фильмах, принес много горя: с тех пор интеллигент уверен, что его сила — в проигрыше, в слабости и делать особенно ничего не надо. Нужно просто постоянно проигрывать — и в конце, как в сказке, обязательно победишь. Этот тип интеллигента у Рязанова оттеняют успешные деловые люди, интеллигенты другого рода (Ипполит, Самохвалов). Но побеждает все равно интеллигент нашего — слабого — типа. Побеждает самим фактом своего существования.

Песня, которая звучит в фильме — «У природы нет плохой погоды», — на самом деле, конечно, гимн конформизму, подлинно интеллигентский гимн.

Неважно, какие погоды, поется в этой песне — хрущевские, брежневские… от нас тут ничего не зависит. Так и будет дождик капать… Поэтому нужно искать и находить счастье в личной жизни. В самосовершенствовании! Рязанов тут еще верит в интеллигента: он считает, что личная честность, порядочность, рефлексия неизбежно победят зло, отчуждение, черствость, подлость.

Интеллигент и начальник впервые соединяются в одном образе — графа Мерзляева из «Бедного гусара». Воспитанный, образованный человек — но подлец. Поставил свою тонкость на службу подлости. Умеет работать с человеческим, умеет спекулировать на чувствах. Считает, что все продается, циник, не верит ни во что. При этом очень обаятельный. Ненавидит свободу — в любом ее проявлении. Особенно свободу мысли. Считает всех подлецами. Очень удивлен, что не все подлецы. Ненавидит людишек за то, что им вечно неймется, куда-то их тянет в сторону — из клетки. Не понимает мотивов людишек — и это его бесит более всего. И хотя герой у нас прибыл из Петербурга, в сущности это достоевский герой, вечный — в котором подлость и утонченность соединяются причудливым образом.

Зачем такое издевательство над природой устроила сама природа? Зачем ей этот человеческий тип — задавался вопросом Достоевский. Рязанов тоже задается этим вопросом.

Необъяснимо, нет ответа на самом деле. Разве что — в качестве зеркала, в качестве испытания — для других, для тех, кто готов заплатить за свои убеждения жизнью.

«Забытая мелодия для флейты» — это гимн начальниковедению. Путеводитель по типам начальства. По советским типам. Все, что присмотрел Рязанов еще со времен «Карнавальной ночи», он тут выложил. Между прочим, Рязанов пережил две перестройки — если считать вместе с оттепелью. И два застоя. Поговорка «в России надо жить долго» хороша только в одном смысле: во второй раз знаешь заранее, чем заканчивается.

В сущности, «Флейта» — это о том, почему погибла перестройка. А главное — это приговор собственно культуре, в том числе и советской, и русской: они ничего не смогли поделать с человеком. Никак не смогли его изменить, сделать лучше. Несмотря на тонны книг, хороших слов и чувств, образование и воспитание — ничто не смогло победить начальника, палача, человека-функцию. Функция в России оказывается сильнее культуры, любви, всего. В России в человеке всегда побеждает начальник. В главном герое — одновременно и начальнике, и интеллигенте — борются между собой человечность и подлость, величие и мелочность, долго и мучительно: и, несмотря на все ветры перемен, побеждает начальственность.

Мертвое побеждает живое. Нежизнь побеждает жизнь. Не смерть, а именно нежизнь, нежить: нешевеление, бездействие. Потому что это оказывается у нас самой продуктивной жизненной стратегией. Сидеть тихо и ничего не делать. Ждать, чем кончится.

Ну и, наконец, а это, в сущности, финал советского Рязанова (его фильмы 1990—2000-х требуют отдельного разговора, они уже явно о другом), — «Дорогая Елена Сергеевна».

Этот фильм, эта ситуация на самом деле сталинский допрос в миниатюре. И лампа там неслучайно, и обыденность происходящего. Это вообще сталинское время в миниатюре; жестокость, которая осталась в каждом и в каждом воспроизводится. Это фильм о том, как превращаются в палачей. За одну ночь.

Победы тут не одерживает никто — ни честная учительница, ни ее жестокие, бездушные ученики. Для 90-х, пожалуй, герои слишком хрупки; но вот в 2000-х они наверняка сумели найти себя в жизни.
Рязанов тут, можно сказать, подвел итог собственным размышлениям.

Способна ли человеческая высота победить человеческую низость — одним только собственным примером?..

«Нет», — отвечает Рязанов. Не способна. Но это еще половина ответа. Вторая половина: на самом деле тут никто не победит.

Тут все проиграют. Одни — сегодня, а другие — завтра, но результат — общий проигрыш, всей страной. Потому что нельзя при такой амплитуде — от святости до подлости — приобрести вообще какой-то прочный опыт. Тут любой моральный опыт разлетается вдребезги от перепада температур. Нет середины: либо ты начальник, либо интеллигент. Соединиться они не могут — так, чтобы компенсировать вопиющую жизненную недостачу в каждом из типов. А если соединяются — побеждает в результате начальник. А интеллигент победить не может — потому что тогда он будет уже не интеллигент. И эта ситуация — тупик. Человеческий и всякий.

Своих типов Рязанов, видимо, списывал с собственных начальников, на киностудиях. Режиссер — профессия зависимая, она наполовину состоит из походов к очередному начальнику. Который дает добро, дает средства, разрешает, не разрешает, просит убрать сцену, героя, перемонтировать фильм. Это тот, кого постоянно приходится уговаривать, просить, шантажировать, умолять, угождать. Начальник является режиссеру в страшном сне; он может погубить любой замысел, и с ним нужно постоянно вести игру — говорить одно, а делать другое. Не то чтобы Рязанов кичился своей интеллигентностью — но по факту в этой бинарной оппозиции начальник-интеллигент он понятно с какой стороны ринга оказывался. Собственно, слабость интеллигента, его беспринципность, метание, самоуговоры — все худшие качества интеллигента Рязанов знал так же точно, как и худшие черты своих начальников.

Такие комедии — встречи с разными типами начальства — жизнь, вероятно, часто разыгрывала с ним: поэтому можно сказать — о своих героях он знал все. Интеллигентов он точно писал с себя — и все худшее, и все лучшее. Вообще в России нет лучшего способа рассказать о других, чем рассказать о себе, только ничего не скрывая.

Для этого нужно иметь смелость — и этой смелости у Рязанова тоже хватало. Он все о себе рассказал в фильмах, осталось только угадать, в какой пропорции.

Загрузка...