Мама, милая мама

Вера Ивановна — простая женщина. Так и говорит про себя — я простая женщина и в глаза все скажу. А ей, кстати, и говорить ничего не надо — все на лице и написано. Что чувствует в эту минуту — все можно увидеть и прочитать.

«Мне эти ваши штучки, — любимые ее слова. — Чтоб не хитрить!» Ее и на работе ценили, но как пенсия подошла — пожалуйте, Вера Ивановна, на выход. А она, может, и поработала бы еще. И кого поставили? Без году неделя, а поставили одну такую. Обидно.

Обид вообще много в жизни, но никто слушать не желает. Вот хоть кого взять. Соседку эту, Ирку, бабе сорок лет в прошлом году исполнилось, пора бы за ум взяться, а она все по двору ходит, кошек подбирает, пристраивает. «Кис, кис, кис» — вечное это. Даже дочка ее, дура малахольная, такого же себе кошатника выискала. Дочка Иркина, когда замуж вышла, то они с мужем сюда переехали, сказали — ремонт там. Так вот муж этот, зять Иркин, приволок с собой двух кошек. Это у Ирки своих две, и эти с двумя рыжими приволоклись. Вера Ивановна как раз из магазина шла, когда у них переезд случился. Как раз и застала всю компанию. Из квартиры две Иркины кошки выглядывают и шипят, а зять в сумке с собой еще двух тащит. Кошки орут, царапаются, а эти, взрослые ведь люди, а все с приветом, скачут вокруг и умиляются. Тьфу. Только шерсть от них. А жратвы сколько! Ирка постоянно с сумками наперевес. «Вот, — хвастается, — совсем по дешевке куриных потрошков взяла!» Раньше она их минтаем кормила, вонь — на весь подъезд, когда она рыбу варить начинала, а потом ей ветеринар сказал, чтобы никакой рыбы. Если котов кастрирует, вредно им рыбу есть, сдохнуть могут в два счета. Получается, Вера Ивановна в курсе. И вот надо ей знать, чем можно кормить кошек, а чем нельзя.

Хотя поговорить хочется, только с кем? Соседи все поменялись, прямо целыми квартирами, этажами — кто переехал, кто совсем, как Ирка-кошатница, в маразм впал. И с работы никого не осталось для душевного разговора. Если и найдется какой завалящий номер вроде знакомого телефона, то там вечное это — когда радость притворная. Как мы рады, как мы рады, а потом сразу — некогда, некогда. А поговорить хотелось про Аньку. Вот тоже зараза, кошек любит, тащила вечно каких-то котят подзаборных в дом и собачек увечных, принесет и стонет: «Ой, у котика лапка болит, ой, у песика на ушке ранка». А от чего там ранка, когда один там сплошной лишай, а не котик и не собачка. Чего она потом от родной дочери не наслушалась, это

Анька родной матери: «Таким, мама, как ты, только на живодерне и работать». Да-да, дочка родной матери, когда Вера Ивановна посоветовала Аньке не спешить с ребеночком. Это когда Анька замуж вышла, с матерью не посоветовалась: «Вот, мама, знакомься…» Вера Ивановна, конечно, оторопела. Сразу сказала этому проходимцу, кто он такой есть и что здесь поселиться никому не отломится. Уехали. Анька потом прискакала, говорит, что ребеночек будет. Вера Ивановна только и успела сказать, чтобы на нее планов Аня не строила. Чтобы Вера Ивановна с ее ребенком сидела? Что работу бросать и внуками заниматься? Ну и посоветовала, пока не поздно, в больницу идти, пока срок небольшой. Вот Анька тогда про живодерню и ляпнула. Они после этого еще года два не виделись, пока Анька сама не пришла. Муж, говорит, ушел и бросил ее с ребенком. «А я что говорила?!» Но ведь не выставила на улицу? Сказала, живи. И с внуком ведь как получилось? И не хотела совсем, а как привязалась. Такай мальчик… Подойдет, обнимет. И смеется всегда. Утром глазки откроет — и улыбка, прежде всего. Смеется. Сейчас ему пятнадцать. А ей звонит когда — бабочка! Только давно не виделись. Анька к себе не зовет, а без приглашения ехать… А Виталику некогда — учеба, свои интересы. Но позвонит когда, все разузнает, про все расспросит, воспитанный. А в кого? В Аньку, что ли? Это Вера Ивановна все-все для него — какой хочешь кружок, хоть какая студия. И музыка, и спортивные секции. И собрать к Первому сентября — тоже она. У Аньки деньги не держатся, хоть, прямо, зарплату отбирай, прямо в бухгалтерии, получит — и все спустит в один день. Накупит ерунды всякой — и сидит счастливая. «Смотри, мама, какую красивую железную дорогу мы с Виталиком купили». А эта игрушка — весь Анькин аванс. А потом ходит и просит — дай, мама, на проезд. Хотя на обед никогда не возьмет из гордости. Но эта гордость только на словах, жили-то все равно на ее деньги, на деньги Веры Ивановны. Зато по межгороду звонит — это она не гордая. Звонит, а минуты тикают, а денежки улетают. И сама ведь ни в жизнь не признается, что по межгороду звонила, а пойдешь платить, а там такой счет… А если денег нет на такие расходы? Вот просто нет их, денег этих! Об этом ты, Аня, думала? Пришлось восьмерку междугороднюю отключить. Так Анька стала на почту бегать, оттуда звонить. Тоже деньги уплывают. Это когда у нее любовник женатый в Москве появился. Сначала-то они, конечно, здесь познакомились, он крутился здесь пару месяцев. Запудрил Аньке мозги вконец, она и поверила. Все ждала, ждала, что приедет, что заберет их с Виталиком. Даже тогда на работу толком не устраивалась, что-то временное искала. Сидит и ждет. Писем, телеграмм. А он просто перестал отвечать на ее вопли по телефону. Анька позвонит, а он ей — некогда, занят. Так и ждала неизвестно чего. Это все Вера Ивановна от Ирки, соседки-кошатницы, узнала, они с Анькой дружили какое-то время, водой не разольешь, Анька к ней ведь поминутно бегала. С матерью — никогда и ни о чем, никакого завалящего секрета, все с этой кошатницей полоумной обсуждает. А кошатница Вере Ивановне и доносит. По наивности. Жизни ведь не знает совсем, а Вера Ивановна кого хочешь разговорит, а дура и рада стараться, льстит дуре, что ею не побрезговали. Говорит, говорит, не остановишь, в основном ерунду всякую мелет про своих кошек паршивых. Но Вера Ивановна терпит, поддакивает, вопросы задает наводящие. И понемногу разговор и перетекает куда надо. Вот теперь время настоящего разговора. Только Анька, как узнала, что мать в курсе и откуда, перестала к Ирке бегать. Так что Вера Ивановна вообще осталась без информатора. От Аньки самой ничего не узнаешь, не допросишься. Что теперь пацана пугать, спрашивать — а какие, Виталя, у твоей мамы планы на ее личную жизнь? А какие там планы, если одни ошибки молодости. Ладно, тот москвич отпал, туда ему и дорога, так ведь местный же появился! Такой же женатый! Жена его приходила, приятная такая женщина, энергичная. Поговорили они тогда долго и хорошо. Чаю с тортом напились, торт она и принесла. Такой разговор, такой… С Верой Ивановной давно никто так не разговаривал — чтобы все-все выслушать подробно и не торопиться чтобы, на часы не смотреть. Она этой женщине как-то незаметно всю свою жизнь рассказала, про все свои трудности и про то, как с Виталиком тяжело ей пришлось — все же на ней — когда Анька заявилась. Стоит, главное, а рядом Виталик крошечный. И про москвича, какой подлец, и про межгород — такие деньги на ветер. А женщина слушает, не перебивает, и сама тоже делится — ничего не утаила. И про мужа, и про себя, и про всю свою трудную жизнь. Зато про Аньку ни одного плохого слова. Даже с жалостью ведь говорила. Вера Ивановна расчувствовалась и сама ее пожалела, сама и адрес дала, где этого неверного супружника найти можно. Там же как раз Иркина дочь с мужем в отпуск уехали, решили кошек своих не тащить в этот раз к матери, вот Анька и вызвалась присмотреть, пожить там. Да недалеко же совсем — две остановки. Вера Ивановна и план подробный нарисовала.

Что там случилось, Вера Ивановна в точности не узнала. Анька ничего не рассказывала, Ирка только двумя словами и обмолвилась — что там большой скандал приключился, вроде там женщина с двумя детьми приехала и его родителями.

И так они круто все поговорили, так круто… Скорую даже пришлось вызывать. А дети кричат — папа, папа, зачем ты нас бросил… Ну, какая уж тут любовь после детских криков? И родители же его там присутствовали. Пожилые такие. Им-то за что? Это Иркины предположения. А про Веру Ивановну никто же ничего не узнал, что она адрес дала. Да так и лучше всем. Анька домой вернулась. Опять зажили нормально. А что Анька ходила тогда серая, так все же временно. Но вообще-то плохо, когда женщина перестает за собой следить. Даже Ирка-соседка уж на что сама халда халдой, кроме кошек своих ни на что у нее времени нет, и то удивляться стала — что-то ваша Анечка совсем расклеилась. Вот тогда Аня и решила ремонт в квартире делать.

Записку эту, план местности, как можно половчее неверного мужика выцарапать, нашел Виталик: «Смотри, мама, наша бабушка  какие-то планы рисует шпионские, ее почерком какой-то адрес написан. А, главное, так подробно…» Виталик маленький тогда был, лет десять, одиннадцатый, книжки читал про индейцев и приключения пиратов. Решил, что это игра такая… Аня подняла глаза на мать, Вера Ивановна не стала врать и притворяться. «Да, я такая, что думаю, — сказала она твердо, — то и делаю». Аня в тот же вечер собрала сумку, взяла Виталика за руку и ушла. Потом Вера Ивановна узнала, что их и в городе нет.

Ирка проболталась: «Уехали они, Вера Ивановна, на Дальний Восток и уехали. В город Хабаровск». А где он, этот Хабаровск? Вера Ивановна смотрела по карте — нашла старые контурные карты внука — далеко Хабаровск, на самом краю света.

День тянется, лето тянется, и осень подошла. Вера Ивановна наварила варенья, огурцов насолила, помидоров. И не хотела браться, но сказала себе. А вдруг приедет кто?.. Скоро и за капусту браться, нужно банки поискать, привести все в порядок. По радио красиво поет Людмила Зыкина. Вера Ивановна делает погромче, это же редко сейчас, чтобы красивую песню передавали. «Мама, милая мама, как тебя я люблю!» — задушевно поет Зыкина. У Веры Ивановны наворачиваются слезы. Ей хочется что-то сделать, что-то даже хорошее.

— Ира, — звонит она в дверь соседки. — У меня тут курица хорошая осталась, вареная. Посмотри, может, твои кошки будут?

baikalpress_id:  98 021