Малое Голоустное: путь шаманов и юных экологов

Со священной горы дети катаются на санках, на другую гору водят школьные экскурсии

Малое Голоустное, младший брат Большого Голоустного, имеет историю недолгую, но охватившую собой много других историй. Созданное как леспромхоз в пятидесятые годы прошлого века, оно подтянуло к себе жителей небольшой русской деревни Тарбеевки, а также обитателей многих эвенкийских деревень, существовавших уже относительно оседло. Два Голоустных связаны очень тесно. Правда, приоритеты их старшинства время от времени меняются: Большое Голоустное с некоторых пор стало меньше размерами и потеряло административное значение. Теперь всем заправляет «младшее» село…

По-эвенкийски поговорить больше не с кем

Малое Голоустное давно уже центр, главное село муниципального образования, куда кроме «большого брата» входит маленький Нижний Кочергат, населенный в основном дачниками.

В 1673 году в устье реки Голоустной (по-бурятски Идин-Гол) поселился первый житель — бурят Сорьёл. Следом прикочевали другие буряты, которые расселились по нескольким улусам. Позже пришли русские, которые построили пристань и стали держать постоялые дворы для путешествующих в Забайкалье. Появилось село Большое Голоустное, где промышляли рыболовством, где поставили первый на всем байкальском побережье маяк. На месте Малого Голоустного тогда не было совсем ничего, лишь вокруг, в лесах и у Байкала, кочевали эвенки, которые появились здесь раньше бурят и к тому времени считались коренными жителями — аборигенами.

Чуть больше ста лет назад пришли на место, где сейчас Малое Голоустное, переселенцы из Центральной России и основали заимку Тарбеевку, названную по имени первого поселенца. Скоро Тарбеевка разрослась и превратилась в порядочную деревню. По изысканиям местных краеведов, первый Тарбеев происходил из дворянского рода мурзы, выехавшего при московском князе Василии Темном из Золотой Орды. Получив княжеские титулы, они расселись по русским городам воеводами. Одного из потомков занесло в Сибирь.

В то же самое время, как появилась Тарбеевка, стойбища эвенков стали превращаться в места постоянного жительства. Эвенкийские роды давали названия новообразованным лесным деревням. Одной из таких был и Нижний Кочергат (по-эвенкийски Качергэт). Эвенкиских деревенек было много, две крупнейшие — Зунгут и Зоги — просуществовали дольше всех. На базе эвенкийских деревень появилась в 30-х годах артель-колхоз. Эвенкам в колхозе нравилось, они шли туда добровольно. У них ничего не было, только руки, голова и орудия охоты. Коллективная жизнь облегчила им быт.

Охотники заключали договоры с организациями, которые принимали пушнину, дикоросы, панты, а в обмен давали муку, продукты, патроны, деньги. Но несколько укрупнений сделали даже самые крупные из лесных деревень призраками.

— Раньше родители кочевали. Везде кочевали. Я родилась в Хужире. Потом жили мы в Зогах. Всего там обосновалось где-то семей двадцать, в том числе русские, которые по-нашему говорили, — рассказывает Анна Глушкова, одна из тех, последних представительниц «титульной нации», кто говорит на эвенкийском языке.

Они с сестрой проживают в разных концах протяженного Малого Голоустного. Ходить в гости друг к другу в силу возраста старушкам сложно. Анна Николаевна жалуется, что больше и не с кем на родном языке поговорить.

— Почти все старики умерли. Дочка одна у меня понимает язык, но сама не говорит… Охота съездить в Нижнеангарск — там еще говорят.

Отец сестер Шуруповых (такова их девичья фамилия, которую Анна сменила) был охотником в Зогах, главой семейства с восемью ребятишками. Отца забрали на войну, где он и погиб в 1945 году.

— Польшу брали, он на мине подорвался. Друг его об этом нам написал…

Мать и старшие дочери вырастили всю мелкоту. Сами девочки получили только начальное образование — 3 класса. Жили по семьям няньками (как здесь говорят — по нянькам жили). В 50-х семейство перебралось из Зогов в Малое Голоустное, поближе к работе, к людям. От родной Шуруповым эвенкийской деревни к нашим дням ничего не осталось. Скоро и само это место утеряется, как могила сильного зогинского шамана Ергодаева.

— Мог он даже без вреда себе лизать горячее железо. А когда умирал, то завещал крест на его могиле не ставить, а воткнуть осиновый прут. Только мы знаем то место, где он похоронен, а больше никто…

У кого перспектив больше?

В Большое Голоустное тоже переходили жить эвенки. Например, семья Галкиных, кочевники с Северного Байкала, нашедшие себе приют сначала в Зунгуте, а затем в Зогах, перебралась впоследствии сюда, ближе к воде. Старший рода Алексей Галкин, хранитель всей информации об эвенкийской старине, проживает в Большом Голоустном. А его племянница Ольга Михайловна проживает в Малом Голоустном, работает в сельской администрации заместителем главы. Она говорит:

— Хотим мы у нас в Малом сделать культурный центр. В Большом Голоустном есть бурятский, а у нас будет объединенный: эвенки, казаки, а также все, кто на нашей территории проживает.

В Малом Голоустном образовался настоящий интернационал, ведь возникло село в советское время, да еще как леспромхозовское. А в Большом Голоустном после революции хозяйство ладиться перестало — начали здесь пахать и сеять, несмотря на климат. В 1936 году появились артели «Красный Байкал» и «Красный Идин-гол», которые слились с эвенкийской охотничьей артелью — колхозом им. Ворошилова, а также с хозяйством Малого Голоустного, которое называлось очень пафосно — колхозом имени А.С.Пушкина. От колхоза имени классика сегодня осталась кое-какая память: местные жители кличут колхозом местечко на горе. Местечко это когда-то было старой Тарбеевкой, за которой лежали колхозные поля.

Объединение колхозов в один не принесло результата. К пятидесятым областные партийные органы подсчитали убытки и догадались: надо в этих местах не пшеницу и кукурузу выращивать, а ловить рыбу, заниматься охотой и валить лес. Центральную усадьбу зернового колхоза перевели в Урик, мелкие национальные поселки расформировали, приписав население к Малому и Большому Голоустным. В пятидесятых перекочевал в Малое Голоустное Большереченский леспромхоз — и все вокруг, включая Большое Голоустное, стало жить сплавом леса. «Большой брат» потерял первенство, администрация переехала за 50 км, поближе к леспромхозу.

Леспромхоз в Малом Голоустном, откуда лес сплавляли по реке молевым способом, то есть россыпью, расцветал в 60—80-е годы. Хотя уже в 1966 году в СССР в связи с природоохранными мероприятиями объем сплава начали снижать. А в 1995 году, когда сплав в объемах упал почти втрое, и вовсе вышел закон о запрете молевого способа — бревна сильно засоряли русла рек, ведь часть их тонула. Леспромхоз естественным образом сошел на нет. Многие люди потеряли работу, а поселок почти полностью утратил бюджет.

Сегодня, хотя Малое Голоустное и сохраняет значительный перевес по численности населения, а также является центром муниципального образования, у Большого Голоустного перспектив куда больше — оно находится на берегу Байкала. И хоть этот берег не слишком живописен и открыт, здесь все же появляются турбазы, работают молодежные лагеря. Власти время от времени поглядывают в его сторону в надежде открыть здесь особую туристическую зону, благо места хватает. Малоголоустненцы живут по-крестьянски, за счет подсобного хозяйства. Других экономических перспектив здесь нет. На лес расчета никакого не имеют, его рубили много. Сейчас кое-какие частные пилорамы пилят помаленьку, но о промышленных объемах говорить не приходится. То, что осталось от леспромхоза после сворачивания промышленной добычи, занималось тем, что реабилитировало поредевшие леса.

Поговаривают, что горы здесь, в окрестностях, хороши — высокие, чистые, можно устроить горнолыжный курорт. На перевале Онот, на горе Снежной, не доезжая до поселка пару километров, работает лыжно-биатлонный комплекс.

Специалисты утверждают, что у Снежной очень хорошая высота — 1071 метр над уровнем моря, —которая создает для спорт­сменов самые подходящие условия. Отличный микроклимат формируется близостью Байкала. Так что и у «младшего брата» есть кое-какие перспективы.

Мечты сбываются

Жизнь показывает: несмотря на выходки судьбы и перемены в экономике, мечты малоголоустненцев воплощаются в жизнь. Когда-то глава местной администрации Василий Мишуков мечтал об открытии в Малом Голоустном школы искусств, которая состояла бы из двух отделений — музыкального и художественного. Обычно небольшие населенные пункты довольствуются кружками при сельских домах культуры. Но Мишуков был в Малом Голоустном самым главным мечтателем. Кроме школы искусств он хотел построить детский садик с бассейном и зимним садом — леспромхоз был богатый, такие траты были вполне по карману. Чуть-чуть не хватило для осуществления грандиозных планов. Строительство садика приостановилось из-за нехватки средств.

А вот школу искусств в середине восьмидесятых открыли, в Большом Голоустном сделали ее филиал. В 2012 году школа, где получали образование 45 ребят, переехала в новое здание — отремонтированную контору лесхоза, с теплыми туалетами, с бойлерными. В краеведческом музее средней школы стоит бюст Мишукова. Его вылепили благодарные учащиеся ДШИ.

Еще малоголоустненцы долго мечтали о церкви — у соседей в Большом Голоустном со времени пришествия в эти места русских стоит Свято-Никольская, горевшая несколько раз и отстраивавшаяся снова. В Малом Голоустном церкви неоткуда было взяться исторически. После перестройки житель поселка по фамилии Тарбеев взялся за богоугодное дело.

Некогда он отмотал срок и тогда еще дал себе зарок построить храм. Долго собирал средства. Храм заложили во имя угодника Серафима Саровского. Сегодня в храме проходят молебны, хотя он еще не совсем готов.

Долго мечтали в поселке и о своем пожарном депо. После лесного пожара 2002 года, который чуть не стал для многих поселков в этом районе последним, жители начали переписку с властью, доказывая необходимость пожарной точки. В 2009 году здесь открылся пост пожарной части. И, наконец, прошедшей зимой торжественно открыли депо, где в комфортных условиях трудятся 11 пожарных. Это же депо обслуживает Большое Голоустное и Кочергат. Теперь местные пожарные мечтают о современной технике — та, на которой им приходится работать, начала эксплуатироваться тридцать лет назад.

Время покажет, сбудутся ли мечты поселковой администрации о развитии туризма и появлении платных дорог, чтобы поселку было на что существовать. В планах крутилась, к примеру, мысль восстановить оздоровительный комплекс.

У Малого Голоустного спортивное прошлое. Именно в этих местах когда-то проводили соревнования областного значения по зимним видам спорта. Леспромхозу принадлежал большой спорткомплекс, который в девяностых разморозили, а потом жители растащили остатки на хозяйственные нужды. А еще в Малом Голоустном, возможно, впервые в Иркутской области была проложена экологическая тропа — от поселка до Байкала. Это придумали и воплотили в жизнь ученики средней школы, от порога которой она и начиналась, в содружестве с работниками лесхоза. В 1989 году, 26 лет назад, здесь состоялся областной слет юных лесников.

— Тропа была оформлена как туристическая. Я инструктаж на этой тропе проходила, —вспоминает бывший юный лесник, а ныне учительница средней школы Лариса Тарбеева. — Когда-то гостями этой тропы были самые высокопоставленные персоны. К примеру, на слет юных лесников приезжал сам председатель исполкома Иркутского областного совета народных депутатов Юрий Ножиков. 

Тропу можно было бы возродить. Но пока что школе не до того — ее администрация борется с радоном, который идет из расщелины под зданием школы. Целое крыло из-за этого стоит закрытым.

Святые места эвенков и бурят

Вокруг Малого Голоустного много святых мест: мест поклонения бурят своим божествам, эвенков — своим. В места, где оседло жили эвенки, теперь так просто не доберешься. Раньше, когда работал леспромхоз, дороги были вполне проезжими. Теперь же святые места эвенков снова надежно спрятаны от человеческих глаз. Так, возле деревни Зоги, у ключа, впадавшего в Голоустную, есть место, некогда почитавшееся эвенками. Здесь великий эвенкийский шаман Кара (тот самый Ергодаев, велевший поставить на его могиле не крест, а осиновый прут) совершал обряды у загадочной чаши-очага. К Ергодаеву ехали разные люди, не только окрестные эвенки. В огромной чаше, куда входило несколько ведер, заквашивали тарасун.

Иногда верования сплетаются — и не поймешь уже, чье это святое место. Гора Шаманка, которая высится на выезде из поселка на пути к Байкалу, одно из таких мест.

— Когда я была маленькой, мы карабкались на эту гору, для того чтобы найти пещеру таинственного шамана, который, согласно преданию, там жил. Ничего мы, конечно, не нашли. И никто не нашел. Но вера в то, что это святое место, сохраняется до сих пор. Была у меня ученица, бурятка. Однажды зимой я повела детей на гору. А девочка не пошла — бабушка с дедом категорически запретили, — рассказывает Лариса Тарбеева, которая занималась с детьми, в том числе краеведением, и была главной в школьном музее.

— На Шаманскую гору раньше молиться ходили. Это наши малоголоустненские бабки рассказывали, — вспоминает эвенкийка Анна Глушкова.

Шаманка одиноко торчит за поселком. У ее отвесной стены, которая обращена к поселку, когда-то приводили к присяге бурят-шаманистов. На горе совершались тайлаганы — родовые жертвоприношения. Со среднего течения Иды на общеродовые моления приезжал род готолов, а также потомки всех ветвей этого рода. В июне проходил их главный тайлаган, с многодневным гулянием, борьбой, плясками. Есть две истории, связанные с ней. Одна говорит о том, что на горе обитает дух шамана. А другая говорит о том, что некой молодой человек бросился с отвесной стены из-за измены любимой. Впрочем, эти щекочущие нервы рассказы не мешают местной ребятне зимой кататься здесь на санках, а местной молодежи выходить сюда на пикники.

Дальше от Шаманки, в сторону Большого Голоустного, есть загадочная Красная скала, где, по преданию, была стоянка святой бабушки — духа местности, или вечной шаманки. Рассказывают о пещерах, в которых будто бы неизвестная народность хоронила своих покойников. Здесь якобы находили человеческие останки и предметы быта. А в гроте прямо у автомобильной трассы долгое время лежала бурятская святыня — мумия маленькой девочки. Местные знали о мумии.

Русские расспрашивали, но здешние буряты никогда не распространялись о ней. Несмотря на неудовлетворенное любопытство, никто мумию не трогал. Она должна была лежать в гроте и охранять благополучие вверенной ей территории и бурятских родов. Так и было, пока ка­кие-то бескультурные туристы не вынули ее из грота. Мумия сначала перекочевала к одному иркутскому художнику, который, несмотря на свою культурность, не поторопился вернуть ее на место. От него она попала в «Тальцы», а оттуда была передана через посыльного обратно художнику. Но не доехала, пропала по дороге, как сквозь землю провалилась. Кто теперь будет охранять долину?..

baikalpress_id:  107 621