Мало ли что

Вообще-то она нормальной теткой была лет до тридцати пяти. А потом завела себе старикашку. И понеслось.

Мужа бросила, ребенка тоже. А старикан подвывает в восторге: «Лидочка, Лидочка». Ручки, ножки, глазки. Лида, понятное дело, впала в детство моментально. Стала о себе говорить в третьем лице: «Лидочка сказала», «Лидочка захотела». Мать родная уже стала от дочуры шарахаться, потому что кому бы это понравилось — такое перерождение личности, и, главное, моментальное, в секунду все перемены случились. Практически в одно лето. Мужу, главное, сдуру она сразу и объявила: «Все, ухожу, полюбила другого». А дочку свою сплавила на дачу к бабушке. Сначала к одной бабушке, потом к другой. Ну, то есть одно время она сама эти челночные переезды устраивала, а потом и без нее стали все обходиться. Сначала она сама все переезды с Байкальского тракта на Большой Луг осуществляла, а потом видит — и без нее все могут прекрасно обойтись. Тем более некогда. Море и пальмы же у нее. Ну, в смысле — в перспективе эти пальмы и эти моря. А пока она со своим стариканом вила гнездо. Обустраивала обустроенное. И совсем ведь не разобралась, что квартира, в которой они так замечательно вдвоем устроились, вовсе даже не стариканская, а его каких-то знакомых, которые отбыли в длительную командировку, а старикан у них ключи выпросил. Мол, присмотрю. Туда он Лиду и привел со словом «владей!». А для пущей убедительности везде свои шмотки разбросал и пару студенческих фотографий по стенкам налепил, прямо на скотч. Чтобы интерьер оживить, чтоб так, жизненно. А чужие, к примеру, игрушки детские он все на антресоли попрятал. А там, надо сказать, богато в квартире этой. Вплоть до буфета из красного дерева и живописных полотен художника Николая Башарина в тяжелых багетовых рамах. Плюс район с видом на речку. Лидочка ахнула от восторга и захотела остаться навеки в этих интерьерах и в этом районе города. А еще старикан ее на машине возил. Везде возил, и на работу, и с работы, и в магазин за хлебом. Это потом уже выяснилось, что машину он тоже взял на время, так, покататься, у родного своего сына, которого, к стариканскому шальному счастью, в это лето в городе не было. А законная пожилая жена на даче представления не имеет, чем ее муж-пенсионер занят. Потому что телефонных разговоров вроде достаточно, и продукты он ей регулярно и без перебоев завозит, что сахар, что крупы, что даже колбасы с сыром или конфеты. Чего попросит женщина, то и везет. Здоровьем интересуется, про давление спрашивает и про свое обстоятельно докладывает. А Лидочке объясняет, что родственница пожилая и он ее опекает. Что, в общем, правда — и что родственница, и что пожилая, и что опекает. А Лидочка прямо умиляется — какой у нее заботливый и ответственный мужчина. Практически водевиль, если бы Лида не повредилась в уме в то самое лето. И с этим поспешным объявлением родному мужу дала маху, да и вообще всем, кто хотел ее тогда слушать. Знакомые, конечно, сильно удивились, потому что

Лида вроде настолько не маялась дурью, чтобы башкой крутить в поисках новых ощущений, особенно в поиске пожилых мужичин для этих ощущений. Чтобы вот так вглядываться в чужие лица…

Короче, кризис или еще что-то там, но мужу было объявлено с гордостью и сочувствием — мол, живете здесь убого и не знаете, какой на самом деле бывает настоящая жизнь. Ну, в общем, лето. Старикан раздухарился настолько, что уже взялся тратить все семейные заначки, отложенные на случай внезапных болезней или переездов членов семьи. А родного стариканского сына, тут надо повториться, как назло, в городе не было, чтобы проконтролировал, чтобы проследил. А пожилая жена занята, естественно, прополкой моркови и сбором ягоды-малины с куста. А Лида ходит по чужой квартире и представляет, как классно они тут заживут вдвоем с Олежкой. Старикан на имя Олежка стал откликаться. А дочке Лида наплела по телефону, что «вырастешь, дочка, и все поймешь». Но потом Лида к дочке все-таки приехала и подарочек от дяди привезла. Какие-то кофточки, какие-то юбочки. Пошли и купили. Старикан Лиде широким жестом — выбирай! В детском, надо сказать недорогом, отделе китайского барахла. Лидочка застеснялась, выбрала все скромненько, но зато к дочке на дачу приехала не с пустыми руками. А дочка, перемазанная малиновым вареньем, минут десять с мамой пообнималась, а потом побежала к подружке на соседнюю улицу. Потому что там, «представляешь, у Тани собачка таких щеночков хорошеньких родила, можно мы возьмем одного». Лидочка нахмурилась — какие щеночки! Но дочка ее уже бежала по пыльной улице, перебегая из одного потока света в другой… А вслед за ней летели белые бабочки.

Лидочка вернулась тогда в город, утомленная впечатлениями, даже всплакнула чуточку, совсем немножко, только на пару слезинок. Потому что от больших слез лицо опухает и нос краснеет. А мелкие слезки всем идут. И Олежка ее чмок в щечку, чмок в другую. Мороженкой с ложечки давай кормить. «А у кого такие глазки, а у кого такой ротик». Успокоил, конечно, свою Лидочку деда Олежа. Вот и славненько. Мороженку кушают, печеньки хрумкают, винцо попивают. Но по чуть-чуть винцо. В этом Олежка меру знает. Потому что дураков нет — в такую жару от перепоя загнуться. Ему и Лидочки хватает, голова кружится. А еще он принес кучу проспектов, и они целыми вечерами листали их и выбирали страну, куда они все-таки поедут. У Лидочки прямо вот дух захватывало от названий. Потому что дальше Листвянки не выбиралась, и то это было в десятом классе, когда всем классом ездили они на экскурсию в Лимнологический институт. Как-то не до путешествий все время было. Сначала они с мужем на стиральную машинку копили, потом на ремонт в квартире. Балкон стеклили в прошлом году. Деньги туда, деньги сюда. А тут появляется мужчина и говорит — выбирай! Голова кругом. И по квартире ходит, и все представляет, как она здесь немножко все-таки менять что-то начнет. «Ты не находишь, что синяя плитка в ванной — это немного мрачно? А, Олежка?» А престарелый Олежка, дурак дураком, кивает и со всем соглашается. Похоже, что он и сам забыл, что квартира, где они собираются менять плитку в ванной, дана им на время.

Вообще-то все в жизни дается на время. И время командировки Олежкиного сына тоже закончилось. Приехал сынок на дачу, приехал на родительскую квартиру. А где, собственно, у нас папаня? А папаня что-то невразумительное по телефону мычит, по мобильному. Сын два плюс два сложил да и заявился как-то под вечер по адресу друзей дома. Открыла ему Лидочка — на правах хозяйки. В кресле по-хозяйски вальяжно развалился деда Олег. В общем, поговорили. Пожилого мужчину увели под конвоем. На выходе он обернулся, хотел что-то сказать, изобразить сердечный приступ, еще что-то изобразить, но сынок сказал — дома, все пантомимы дома. А Лиде сказал — ключи на стол. Стоял и смотрел, как она свои пожитки собирает, ну на всякий случай, чтобы не взяла чего на память, может, фотографии со стены. Там Олежа молодой-молодой, ну а сын прямо копия своего отца. Вот и все, точка. И по телефону он для Лидочки стал недоступен, и все теперь ей недоступно — и пальмы, и моря с океанами. Пришлось идти к бывшему мужу на поклон. А муж встретил ее широченной улыбкой понимания и прощения. Так и сказал: «Все понимаю и за все прощаю. Но! Жить с тобой не хочу и не буду». Лидочка оторопела: «Как это?» — «А вот так это. Пойдешь к своей маме, поскольку эта квартира теткина, прав у тебя на нее нет. Будто не знаешь». Знала она все, конечно, все знала. Что пустили их когда-то из милости, а они обжились… А Лидочка уже и забыла, что прописана в дальнем-предальнем микрорайоне у мамы. Там у нее и комнатка, бывшая, стала нынешней. И все теперь там. 

А дочка ей говорит с сочувствием: «Не сердись, но я с папой останусь. Здесь и школа, и кружки, и подружки. И щеночка мы завели, смотри, какой хорошенький».

Щеночек подошел к Лидочке и залаял. А бывший муж вызвал такси, подхватил два легких Лидочкиных чемоданчика и погрузил все в багажник. И, главное, улыбался все время так, словно все, что с ними произошло, только к лучшему. А потом скоро, года через полтора, что ли, женился. Женщину взял с ребеночком. Мальчик у нее. А Лидочкина дочка этого мальчика сразу стала братом называть, а потом у них еще один ребеночек родился, еще один брат. Но самое обидное, что эта женщина к ним в дом с двумя котами пришла. А муж Лидочке всегда говорил, что у него аллергия на кошачью шерсть. А тут, оказывается, никакой аллергии, а один сплошной обман. Все обман и притворство.

Лидочкина мать теперь как уезжает на дачу в конце марта, так и живет там до самого ноября. Бывший зять поставил там хорошую печку, водопровод провел, живи не хочу. Приезжает часто, мастерит что-то, хотя раньше было не допроситься. А Лидочка… Ну, чтобы никто не думал, что у всех хорошо, кроме нее. Лида тоже ничего себе живет, можно сказать, что неплохо. Интересная такая стала. Говорит про себя: «У Лидочки ручки, у Лидочки глазки». Мужчинам очень нравится. Но она теперь осторожная, долго присматривается. А то мало ли что.