Летнее варенье

Ритуалы все-таки дисциплинируют. Это и пыталась Катя внушить своей двадцатилетней дочери.

«Хочешь, чтобы мы жили как в казарме!» — возмущалась Анька, когда Катя предлагала ей взять за правило… И шел длинный список этих правил. Чтобы по субботам пол мыть, а по воскресеньям стряпней заниматься. В июле — клубнику варить, в августе — смородину. Осенью клюква пойдет.

— Да кто ест это варенье, — отмахивалась Анька и просила оставить ее в покое.

Но потом все-таки выяснилось, что Виталик очень даже ест варенье, и с аппетитом, и пироги ест, и на булки намазывает, и в чай кладет.

— И правда, мама, давай варенья наварим. Зимой как хорошо, и смородинового листа насушим, и мяты.

Хотя до этого кричала, что лучше покупных слоек ничего нет, и конфеты вкуснее и торт из кулинарии, и все такое прочее, это раньше, а потом даже пол начала мыть без просьб и Катиного нытья. Это когда Виталик стал появляться у них регулярно.

— И правда, мама, придет Виталик, посмотрит, в каком хлеву я живу…

Вот хотя бы за это можно было бы Кате полюбить Анькиного Виталика. Но даже когда свадьбу сыграли, никак не могла полюбить. Хотя бы за то, что никто чисто вымытый Катей пол не топтал, в холодильник за очередной банкой варенья не заглядывал — Аня и Виталик сразу сняли квартиру, делали вид, что они большие совсем и самостоятельные. Но деньги, как Катя догадывалась, тайком от Виталика Анька у матери брала. Четко все — аванс, зарплата. Анька лучше самой Кати знала дни ее получек. Впрочем, это Катя так решила, она все равно бы к ним вязалась со своими подношениями в виде ненужных кофточек и бабской, как язвит Анька, косметики. Вот тебе деньги — сама пойдешь и все купишь. Анька идет и покупает что-то Виталику.

Она так понимает любовь — когда подарки. Любит и дарит. Чтобы его только порадовать.

А Виталик нудно объясняет молодой жене, что так деньги тратить — это пускать их на ветер, лучше что-нибудь из техники, значит, купить. Обстоятельно и подробно все объясняет. Виталик — зануда, но даже его занудство приводит Аньку в восторг. По воскресеньям они приходят к Кате на пироги. Виталик ест пироги, воспитывает жену и попутно делает замечания теще. Первое время Катя еле сдерживалась, чтобы не начать огрызаться. Но научилась же молчать. Улыбаться и молчать. В конце концов, Аньке с ним жить, так что можно и потерпеть пару часов в его компании. Мальчик старается казаться взрослым. Они приходят, пьют чай с вареньем, Катя соберет им сумку с гостинцами и с облегчением закроет за ними дверь. Пока, пока, до встречи. И каждый раз дочь подробно выспрашивает мать, сколько чего класть в тесто, записывает, перезванивает, что-то уточняет. И все равно каждое воскресенье — звонок: «Мама, а мы к тебе». Вот интересно, как им не надоест? Такие обстоятельные посиделки. Катя и сама поглядывает на часы, а потом смотрит, как они идут по двору — дочь с мужем. Виталик что-то говорит, Анька поддакивает. Наверное, счастье бывает и таким.

Про свое счастье Катя не думает, иногда мелькает что-то, похожее на зависть, когда услышит чужой рассказ, что был кто-то в отпуске, в путешествии. Посмотрит чужие фотографии. Другие города, другие люди, другие улицы и дома. Особенно море. Но у человека, только что побывавшего где-то далеко, что-то быстро выветривается из памяти, уходит мечтательность. И нет воспоминаний, и рассказов нет, тает все, остаются ожесточенные споры по телефону с теми, с кем так все было чудесно еще недавно, когда было лето, и море, и горячий песок.

Ничего нет, растерянные и озабоченные лица. И опять ожидание отпуска, ожидание какой-то перемены. Перемены чего? Жизни? Судьбы? Участи?

Чтобы опять достать фотографии, что-то рассказать, сочинить, придумать. Хвастаться впечатлениями и удачными снимками, и покупками. Хвастаться, сочинять, так невинно придумывать. Но это никакое не вранье — это так, рассказы о несбывшемся. Катя так давно не была в отпуске. Но она совсем не одинока, у нее даже подруги есть. Две, еще со школьных времен. Одна веселая, Люда, а вторая скучная, Нина. Жизнь Люды — это страсти и переживания, и всегда есть планы на вечер и на ближайшие выходные. Зато Нина любит подчеркивать, что у нее правильная жизнь. Нина в некоторых вопросах одобряет и Катю — насчет мытья полов и варенья. Люда и Нина тянут Катю каждая в свою сторону. Скучная Нина одобряет в целом образ жизни Кати и насчет мужчин предупреждает — не обольщайся. Хотя откуда ей знать? Из телевизора только. Нина, как вышла замуж на втором курсе, так и живет спокойно с этим единственным мужем, воспитывает детей, сейчас уже внуков. Муж занят вечным переустройством жилья, что-то постоянно переделывает, отделывает и добывает стройматериалы. А Нина — верная жена и хранительница очага. На их семейные торжества зовут и Катю, и Люду. Катю — по привычке, а Люду — из вежливости. И как призналась однажды Нина — из жалости. А веселая Люда, наверное, даже предположить не может, что скучная Нина ее жалеет. «Годы же идут», — пытается чему-то научить своих подруг скучная Нина. А веселая Люда вертится перед зеркалом и отказывает по телефону очередному кавалеру в очередном свидании. И ей действительно веришь — что кавалеры в очередь. Такая яркая. Такая по улице пройдет — башку свернешь и под машину попадешь в восторге. В любое время года и в любое время суток. Руки, ноги, волосы. Хотя работает вполне себе респектабельным преподом в институте. Даже кандидат каких-то там наук. А Катя между своими подругами — где-то посередине. Для нее все слишком — с Ниной слишком скучно, с Людой слишком весело.

У Кати был, конечно, роман. Но Катя — женщина безынициативная, поэтому что-то там в ее судьбе не сложилось.

Не смогла она взять вот так крепко-крепко человека за руку и повелеть ему грозно — пойдешь в мою жизнь. Зато постаралась другая женщина. Не такая яркая, как Люда, но и не такая скучная, как Нина. Та женщина, наверное, чем-то была похожа на Катю. Только, может быть, чуточку моложе? Но если любовь, при чем здесь какие-то два-три года? Значит, не было никакой любви. Тот человек не почувствовал, не успел, заторопился. А когда Катя просто идет по улице, как ее разглядишь? Только ничего из советов яркой Люды ей не подходит. Катя даже не пробует красить ногти зеленым лаком и носить оранжевые босоножки к синему костюму. Катя изредка встречает того мужчину, который чуть было не стал ее судьбой, мужчина отводит взгляд. Кивает ей, правда, незаметно так — чтобы не увидела его жена. Значит, ревнивая. А что? Имеет право, завоеванное в честном бою. Обид на жизнь у Кати нет никаких. Вообще никаких. Только, может быть, она немножко завидует тем людям, которые собираются в отпуск. Уедут, вернутся. И солнце в глазах, и море плещется. А у Кати какой отпуск, как ей поехать, когда нужно купить Аньке куртку, потом купить Аньке сапоги. Потом купить… Стоп. Все-все уже куплено. Вообще все и всем. Вот тогда и уехала на море. А когда вернулась и рассказала дочери, что ее замуж позвали, дочь подняла ее на смех. Так и смеялась, пока не стали они прощаться в аэропорту.

Из приданого Катя взяла с собой банку варенья. Клубничное, еще прошлого лета варенье.

Загрузка...