Культпоход в театр

Про красивую тетеньку Оле доложила сплетница Анька. Аньке двенадцать лет, все новости узнает первой и со всеми соседями этими новостями спешит делиться.

Сейчас у Аньки каникулы, она слоняется по двору, ищет жертву. Вот и сейчас налетела на Олю и затараторила: «Приходила тетенька, красивая, вас спрашивала. Я сказала, что скоро будете, что в магазин пошли. Она ждала, ушла потом, я спросила, а она не ответила. Кто это, тетя Оля?». Тетя Оля пожала плечами — мало ли. Анька надулась и ушла к своему подъезду сидеть на лавке и ждать новостей. Красивая тетенька появилась в тот же вечер. Оля как раз смыла косметику, затянула волосы резинкой и принялась за уборку.

— А я Ира! Ничего про меня не знаете? — с порога разулыбалась Ира и без приглашения вошла в прихожую.

И началось… Тогда Оля узнала, что у Иры с Олиным мужем отношения. Такие отношения, когда все серьезно. Оля, не отрываясь, смотрела, как большой рот Иры двигается и произносит слова. Рот как у рыбы в мультике. Наверное, очень модно сейчас иметь такой здоровенный рот. Ира все-все рассказала — про свои отношения с Валерой и про то, какой Валера хороший и как хорошо к ней относится. Только он не решается Оле все рассказать, потому что он порядочный, поэтому Ира и пришла сама. Кино.

Кино про дуру, про дурака и про их дурацкие отношения, «когда все так серьезно-серьезно». Ира говорила долго, словно по бумажке шпарила.

И все слова, все обороты ее речи совсем не доходили до сознания Оли. Она, не отрываясь, смотрела, как рыба Ира шлепает своими рыбьими губами. Оля сидела на кухонном табурете — посидеть на кухне предложила сама Ира. Оля так и сидела послушно, молча, и встала, только когда Ира, наговорившись, ушла. А у Оли хватило сил только на то, чтобы закрыть за красивой тетенькой дверь. А потом пришел и сам герой-любовник.

— Привет, зайчик, — сказал, — ты чего такая хмурая? Болеешь, что ли? А я тебе мороженку принес.

Ну, дальше скучно. Мороженку Валера сам съел, не пропадать же добру. А Оля сидела и сидела, а он все ждал, что что-то должно начаться, какой-то разговор. Страсти-мордасти. А Оля сидела словно парализованная, с деревянными руками и ногами и деревянным лицом. Это вот ее лицо как раз и вывело Валеру из себя: «Сидишь тут, как… Сказала бы хоть что-то, а то строишь из себя…» И ушел. Ненадолго, часа на два, вернулся пьяным, демонстративно рухнул на диван и смотрел на нее с этого дивана с пьяной наглостью. Словно она в чем-то как раз виновата, а он пострадавший. Всю эту долгую ночь в Олиной голове крутился один вопрос: стоит ли бороться за мужика? Она и так и так переставляла слова в предложении, стоит — не стоит. К утру решила — не стоит. На кухне, как ни в чем не бывало, попивал кофеек Валера. Он еще не знал, что в этом доме он уже чужой, поэтому вел себя как всегда. Для начала даже пожаловался на головную боль, спросил — где «у нас таблетки»? Словно Оля могла за ночь придумать новое место для хранения коробки с лекарствами. Оля внимательно посмотрела на Валеру, почувствовала, что ее руки-ноги опять становятся деревянными, даже испугалась — вот так хватит кондрашка, и что делать? Как ни странно, плакать не хотелось совсем, не было и обиды. Было что-то другое, словно перед ней чужой человек. Совсем, совсем чужой, совсем незнакомый. И что самое главное — знакомиться с ним не хотелось, а находиться с таким в одном доме и опасно, и противно. Оделась и уехала к матери.

На расспросы отвечала уклончиво — да, да, нет, нет, все нормально. Потом они с матерью готовили обед, потом обедали, потом Оля мыла посуду, а потом Оля наконец заплакала.

«Подумаешь», — сказала мать презрительно. Олина мать — гордая женщина, у них в семье вообще все гордые. Мать их с сестрой одна воспитывала — не простила мужу какого-то всеми теперь забытого курортного флирта. Олина сестра растит двоих детей от разных отцов. Тоже гордая мать-одиночка. Теперь вот Олина очередь подошла доказать всем, что и она кое-что понимает в семейных традициях. Тоже не отстает.

Валера, как ни в чем не бывало, смотрел телевизор.

— А я, между прочим, чай заварил и картошки начистил, — тоже, как ни в чем не бывало, сказал, словно похвастался, словно ждет благодарности и одобрения.

Валера не может ни на кого долго обижаться и переживать. Ему хочется, чтобы вокруг был если не праздник, то хотя бы подготовка к празднику. Оля достала из шкафа большую сумку и начала собирать его вещи. Валера молча наблюдал, как она перекладывает с полки на полку его свитеры и футболки, аккуратно складывает все по пакетам, тянется за следующей тряпкой.

— Ну, Оля, ну, зайка, — подошел, протянул руки.

Что-то же должно выражать его лицо? Раскаяние? Стыд? Так, легкое недовольство, что что-то сегодня пошло не так. Валера терпеть не может никаких сцен. Но все-таки начал что-то говорить, неумело оправдываться. Потом наконец-то рассердился, уже по-настоящему, сам вызвал такси, схватил сумку, набил первым попавшимся барахлом и хлопнул дверью.

Утром Оля отпросилась с работы и полдня прождала слесаря, чтобы врезать новые замки. Потом тщательно вымыла пол. Что еще? Обошла свою квартиру, собрала одежду, вытащила коробки с обувью, какие-то мелочи.

Валера явился через неделю, пытался пройти в квартиру, а потом смотрел, как она вытаскивает на площадку сумки, пакеты, коробки. Потом Оля и сама вышла из квартиры, демонстративно закрыла дверь новыми ключами и бегом, чтобы он не начал говорить, чтобы не слышать его голоса, выбежала на улицу.

Там слонялась по чужим дворам до вечера, а когда стемнело, крадучись зашла в подъезд, чутко прислушиваясь, — не караулит ли он ее на лестнице. Поднялась в квартиру, закрыла дверь на все замки и долго сидела в темноте, не решаясь включить свет. Он позвонил еще пару раз, а потом как-то быстро отстал. Развели их тоже быстро — имущественных претензий нет, детей нет. Никто ни на что не претендует, все со всем согласны. И все хорошо, и все просто отлично. Выглядел он тоже отлично — в новенькой рубахе, в новых джинсах и дорогих мокасинах. Общие знакомые звонили, пытались осторожно что-то выведать, делали вид, что удивлены и расстроены. Но говорить с чужими людьми о случившемся Оле не хотелось, от нее и отстали. По выходным сестра привозила племянников, и Оля ходила с ними по паркам и детским кафе, сначала неохотно, а потом втянулась, даже стала получать удовольствие от просмотра бесконечных мультиков и поедания огромного количества пиццы и мороженого. Из всей еды племянники признавали только пиццу и мороженое. Приезжала сестра и пыталась ругать за неправильную кормежку. Олина сестра переживала очередной роман, и ей хотелось говорить только о своей новой любви. Говорить и говорить. А Оля слушала, улыбалась и даже немного завидовала. Через год сестра вышла замуж и родила еще одного мальчика. На свадьбе Оля познакомилась с другом жениха, и они стали встречаться. Его звали Олег, и Оля первая предложила им пожениться. Олег посмотрел на нее с удивлением и сказал: «Я подумаю». Его не было недели две, а потом она шла с работы и во дворе ее встретила Анька-сплетница: «Тетя Оля, а к вам дяденька такой приезжал красивый, на красивой машине. Я сказала, что вы скоро придете». «Спасибо», — равнодушно кивнула Оля и поднялась к себе.

Красивый дяденька появился в тот же вечер, долго и нудно объяснял, почему он исчез и почему им надо хорошенько подумать, прежде чем принимать важные решения.

— Я пошутила, — успокоила его Оля.

— Я так и понял, — успокоился Олег.

Потом они не виделись целый год. То он был занят, то она. Перезванивались, перешучивались. Так, добрые приятели, не больше. Оля жила своей жизнью, по выходным приезжали племянники, и Оля шла с ними в кафе и на детское представление в театр. Наряжалась, красилась, укладывала волосы и чувствовала себя гувернанткой. Они шли по двору — Оля и племянники, а сплетница Анька сидела на лавке у своего подъезда и смотрела им вслед.

А потом сестра с семьей уехала. Оля приходила с работу и видела, как Анька, нахохлившись, все сидит и сидит у своего поезда. И мается, и тоскует, и скучает.

— Ань, пошли в театр, — предложила Оля.

— Скажете тоже, — застеснялась Анька и побежала домой отпрашиваться и переодеваться.

В это время позвонил Олег и предложил им наконец встретиться и поговорить.

— Не могу, да и не хочу, — сказала Оля. — Культпоход у меня, в театр с подругой иду.

И они пошли в театр — Оля и Аня, красивые, нарядные и важные.

Загрузка...