Крестьянский парень из Эхирита 5 марта 1953 года прорвался на похороны вождя

Ровно 62 года назад, 5 марта 1953 года, в Советском Союзе произошло событие, повернувшее ход истории: умер «вождь всех народов» Сталин.

О похоронах Сталина много написано. Но еще живы очевидцы, которые видели все своими глазами.

Иркутский пенсионер Николай Макаров в молодости, в 1953 году, проходил срочную военную службу в войсках Московского округа. Он с товарищами пробрался в Колонный зал Дома Союзов и попрощался с вождем.

Николай Назарович родом из Эхирит-Булагатского района. Из родной деревни его забрали в армию за год до смерти Сталина.

— Это был неожиданный призыв. В марте нас собрали, сразу загрузили в поезд и повезли в Москву. Везли удивительно долго, 20 дней; через Барнаул, Рязань… Дорогой мыли в бане, подсаживали новобранцев. Я очень хорошо запомнил рязанских — они тогда еще ходили в лаптях. Представляете?! На некоторых сибиряках была местная обувь — ичиги. Но это все-таки добротная кожаная обувь, а тут лапти из лыка, по старинке.

Новобранцев привезли на Варшавское шоссе. Помыли в бане, одели в форму. Служить определили в Особый дорожно-строительный корпус, единственный в стране. Особые войска были созданы руководством государства по окончании войны для помощи народному хозяйству в строительстве шоссейных дорог между крупными городами. Относился этот особый корпус к ведомству Берии, то есть к НКВД. Существовали эти войска до 1956 года, пока не было принято решение о расформировании корпуса.

— В корпусе было шесть дивизий. Одна даже в Иркутске стояла. Прошли мы курс молодого бойца за два месяца, и в мае нас кинули на Ленинские горы, где шло строительство Московского университета. Строили дороги, делали подъезды. Народу было на этом строительстве как в муравейнике. Огромное стадо баранов мне все это напоминало: и вербованные, и солдаты, и гражданские, и заключенные. Рядом были лагеря. В одном лагере женщины-заключенные грузили большие гранитные бордюры, которые получали откуда-то с Урала. Я служил водителем и увозил эти бордюры на строительство.

Когда было объявлено, что Сталин умер, солдатикам захотелось посмотреть на похороны. Было любопытно.

— Командир роты, которому, видать, тоже было любопытно, надел траурную повязку на руку, посадил нас в машину. Вокруг Кремля все было забито народом. И это длилось уже сутки-двое. Власти сначала ничего не могли сделать, чтобы обеспечить нормальные подходы к Колонному залу, где в гробу лежал Сталин. Мы приехали в центр, а все улицы были перегорожены машинами, везде ездили патрули. Командир роты высадил нас — мол, теперь сами добирайтесь до места. Люди везде лезли, да так нагло!.. Хорошо, что у нас были красные «бериевские» погоны. Мы стали прыгать через машины, и нас никто не останавливал — краснопогонники ведь. Кто бы стал связываться? Почти весь Московский гарнизон тогда был в подчинении у Лаврентия Берии. Потом, когда Берию сняли, поменяли погоны. Это на моих глазах происходило. И когда его снимали, в Москву пригнали владимирские танки, которые поставили охранять особо важные объекты, например американское посольство.

Но все обошлось, гладко прошло. Нам так только погоны поменяли…

Так солдаты-срочники с красными погонами на плечах допрыгали до колонны, которая шла к Дому Союзов, и влились в нее.

В Колонном зале двадцатидвухлетний водитель Коля Макаров отметил огромное количество венков, которые буквально не помещались там, и маршала Рокоссовского, который стоял в почетном карауле.

— А так ничего особенного в процедуре прощания не было. Как обычно, люди у покойника с ног заходили, обходили и шли к выходу. Многие плакали. Вокруг распространялось какое-то общее страдание.

Супруга Николая Назаровича — Людмила Григорьевна Макарова — в те годы была маленькой девочкой, училась в школе в селе Баклаши Шелеховского района. Она рассказывает, что в день смерти Сталина их распустили по домам. В этот и последующие дни люди стояли на улице у столба с репродуктором — кто слушал, кто рыдал.

После окончания службы солдат Николай Макаров отказался от всех перспектив в столице и отправился домой.

— Я служил водителем на строительстве. Потом руководство отправило меня возить генерала, первого заместителя начальника корпуса. Хороший был генерал. Я дома у него бывал. Жили в обычной «двушке», никакой роскоши, богатства. Дачка, и та разваленная. Только что жена у него не работала, дома сидела. Вот и вся роскошь. Потом я и самого начальника корпуса возил. Предлагали остаться на сверхсрочную, обещали в Люберцах общежитие и хорошую работу. Но в Харате оставался пожилой отец, и я вернулся.

По возвращении, правда, оказалось, что деваться особо некуда — у отца была вторая семья, у мачехи свои дети. Поехал Николай Назарович в Иркутск, поступил работать «в связь» — почту возил. Женился. Горсовет выделил молодым участок на болоте в предместье Рабочем. Там они отстроились, да так и живут, жалуясь на постоянную воду в подвале.

— А после смерти Сталина что-то изменилось? Стало лучше?

— Как деревенский человек, скажу: деревня стала жить лучше. Ведь как мы жили при Сталине? Не платили нам. Трудодни выписывали, на которые по 200—300 граммов зерна начисляли. А налоги драли — масло, мясо, молоко, шкуру сдай государству. Работали тяжело и задаром. Я уже в 16 лет лес пилил бесплатно, так нас не кормили даже. Ковригу хлеба с собой брал из дома и картошку мороженую — и уезжал на вырубки. Паспортов не давали, чтобы не уходили. А в Центральной России, в Подмосковье, как я посмотрел, служа в армии, жили еще хуже, чем в Сибири. Земли мало, одна коровенка, и та на терраске живет. Женщины, чтобы продать молоко в городе, часа в три ночи выходили на трассу и на попутках добирались до магистрали, а там тоже на попутках — до города. И к утру стояли на рынке или же молоко разносили по домам. К генералу, помню, стучат: «Свежее молоко! Молоко!»

Лишь после смерти Сталина, вспоминает Николай Макаров, крестьянам выдали паспорта, налоги отменили. Лучше стало, конечно.

Иллюстрации: 

Николай Назарович и его супруга Людмила Григорьевна — супруги с более чем полувековым стажем. Николай Назарович вскоре после смерти Сталина демобилизовался и вернулся в Сибирь, не пожелав остаться в Москве, хоть и предлагали.
Николай Назарович и его супруга Людмила Григорьевна — супруги с более чем полувековым стажем. Николай Назарович вскоре после смерти Сталина демобилизовался и вернулся в Сибирь, не пожелав остаться в Москве, хоть и предлагали.
baikalpress_id:  102 925