Край родников

Охотник Виктор Ковалюк, так же как некоторые другие охотники в здешних местах, делает по заказу чучела.

Вокруг деревни Тунгуски сохраняется больше 70 источников

Тунгуска (а также еще две деревни Тунгусского муниципального образования — Мото-Бадары и безлюдные Белые Ключи) спряталась глубоко в тайге, на границе Черемховского района с Бурятией. Живут там бюджетом, охотой и лесом. Уповают на залежи железной руды, которая может принести благосостояние. И вспоминают советские времена, когда лесные богатства использовали в этих местах сразу несколько госпредприятий, люди жили обеспеченно, а тайга вроде как не оскудевала.

Жизнь как есть: все от тайги

Автобусного сообщения с Тунгуской, Белыми Ключами и Мото-Бодарами нет. Дороги плохие, разбиты лесовозами настолько, что пустить сюда автобус не разрешают.

Тайга в этих местах безбожно и неаккуратно выкашивается бригадами, так что и тайгой­то местами уже называться не может — так, редкий лес с буреломами, брошенными на делянах и по дороге бревнами. Царит бесхозяйственность. Но чем ближе к Тунгуске, тем меньше делян. А за Тунгуской в тайге нет людей, кроме охотников.

Здешние охотники возле своей деревни не охотятся.

— Городские вокруг все выбивают еще с осени, и нам здесь делать нечего, — рассказывает профессиональный охотник, а также собиратель даров природы и чучельник Виктор Ковалюк.

В тайгу уходят километров на двадцать — до первого зимовья.

Тайга много чего дает. Но люди от этого особо не богатеют, так как сдают добытое за скромные деньги. Ехать в город не с руки, там тоже много не выручишь, три раза обманут.

А раньше в Тунгуске, Белом Ключе, где не осталось теперь ни одного человека, и Мото-Бодарах было навалом всякой работы и для мужчин, и для женщин. Везде было много народу, в каждой деревне своя школа, свой фельдшерский пункт. Бабушка Галина Манькова, старожилка восьмидесяти лет, вспоминает, что когда­-то в Белых Ключах работал даже пихтовый завод. В войну здесь собирали черемшу, рябину, брали наземную ягоду — все отправляли на фронт.

— Я-­то семилетней в войну осталась, — говорит Галина Манькова. — Дрова из-­за речки возила, пилила их. Десять лет было — бабка научила меня вязать, и вязала я варежки бойцам. А после войны леспромхоз начался, стали живицу собирать, и пошла я сборщицей. В пятидесятых поработала немного на шахте в Черемхово, а в отпуск приехала домой и замуж вышла. А здесь леспромхоз уже был, химпром, госпромхоз, который охотников объединял.

В 1996 году лесхоз закрыли — вроде как ресурс выработали, пилить больше нечего. Следом позакрывалось все, что было, — перестройка. Теперь все частное, угодья берут в аренду, частные бригады работают на делянах, охотники сдают добытое частникам. Женщины работают в школе, на фельдшерском пункте, на почте. Бюджетных рабочих мест немного.

Сейчас вся надежда на геологов, которые должны подтвердить наличие железной руды. Со дня на день в администрации поселка ждут известий.

— Если подтвердят, то отлично заживем, — считает глава администрации.

Поводы для оптимизма у него есть — например, в деревне рождаемость превышает смертность.

Три истории

Три деревни всегда жили как одно целое. Так, например, повелось, что большие зимние праздники — Новый год, Рождество и Крещение — были закреплены между деревнями. И та деревня, в которой праздник, гостеприимно распахивала двери для двух других, которые являлись к соседям полным составом.

Тем не менее история у каждой особая.

На месте Тунгуски когда-­то пробовали остановиться тунгусы. Но долго не задержались, покинули это место, которое так и назвали — Заброшенное. Столыпинская реформа пригнала сюда белорусов и украинцев, а также поляков. И, говорят, были здесь ссыльные. Во время революции проходили через эти места колчаковцы. В пяти километрах от деревни есть озеро, которое называют Поганым.

— Красивые там места, но никогда никто не купается. Потому что колчаковцы, по преданию, сбрасывали туда тела убитых, — рассказывает учительница географии и биологии Галина Николаевна Кочнева.

Лучше нее никто не знает здешнюю историю, она увлеклась краеведением еще в детстве. Галина Николаевна чувствует свою непосредственную причастность к тому, что когда-­то происходило в родных краях. Для нее история продолжается.

— Когда колчаковцы пришли, они притащили с собой, со стороны Бельска, двух парней, — рассказывает она. — Один был уже мертвый. Хоронить не разрешали. Мой дед ночью выкрал тело и похоронил его — там, где сейчас проходит дорога, в конце деревни. А второго убили здесь. Он похоронен на кладбище, на могиле так и написано: «Могила неизвестного солдата». А того, которого закопал тайно мой дед, нужно перезахоронить, чтобы на кладбище лежал, а не на дороге…

Отличительной особенностью местности в районе Тунгуски является то, что вблизи деревни нет ни грибов, ни ягод, нужно ехать за 16—17 км в Белые Ключи.

— В Белых Ключах все есть. Там когда-­то даже стоял заводик — ягоду варили. Варенье отправляли в Черемхово, конфеты делали.

Главный краевед деревни рассказывает то, что ей известно от бывшего председателя сельсовета Александра Баклажко: Белые Ключи (название свое они получили потому, что вокруг много родников с чистейшей водой) появились раньше Тунгуски на сорок лет и назывались тогда Осинцевым. Первым поселенцем там был человек по фамилии Маньков. Было у этого Манькова двое сыновей. Однажды по неизвестной причине он убил молотком одного из сыновей. Чтобы искупить грех, решил вернуться пешком на Украину и отпеть там сына. Три года шел. Дошел, сына отпел. А в конце жизни, в 1917 году, вернулся в Белые Ключи, где оставался второй его сын, Семен. Семена в революцию раскулачили, он работал на Байкале, а доживал свой век тоже в Белых Ключах, или, как здесь говорят, в Камыжах. Камыжи — второе, народное название деревни. Что это слово значит? Предполагают, что это искаженное «камыши», — рядом протекает речка Камышинка, небольшая, берега ее позаросли камышом. Сегодня в Камыжах никто не проживает. А еще в 2010 году числилось здесь три человека. Глава сельской администрации Владимир Иванов говорит, что последние жители пару лет как уехали к детям. Белые Ключи присмотрел себе один человек из Усолья — разводить скот.

Название деревни Мото-Бодары происходит от названия реки Мотинки и названия горы Бодара, что по-­эвенкийски «лось».

— На горе есть настоящие кратеры. Вы слышали об аршанских вулканах? Я, еще когда училась, спорила с преподавателем геологии, убеждала его, что Бадара — тоже вулкан, но, конечно, недействующий, — рассказывает Галина Николаевна.

Мото-Бодары имели свою небольшую деревянную церковь — одну на три деревни. При церкви работала церковно­приходская школа. Церковь сожгли в 30­-х, когда боролись с религиозным «опиумом». От нее не осталось и следа. Но где она стояла, люди помнят.

Для всех трех деревень гордостью является поэт из Белых Ключей Иван Харабаров, который уехал в Москву учиться в литературном институте, остался в столице, работал в издательстве «Советский писатель», ежегодно наезжая в родную деревню. В 1969 году в Москве на 31-­м году жизни он был найден мертвым за печатной машинкой. Считается, что у него было большое будущее, он должен был возглавить крупнейшее в СССР издательство. Ходили слухи, что молодого поэта отравили завистники. В деревне рассказывают, что Харабаров любил Беллу Ахмадулину и даже делал ей предложение. Когда-­то поэта собирались даже перезахоронить в Белых Ключах.

Сохранять ключи и развивать туризм

— В таких местах, как наше, нужно туризм развивать. В Черемховском районе, я слышала, этим занимаются только в Оноте.

Галина Николаевна и сама лет пятнадцать назад писала проект по развитию туризма в Тунгуске. Но проект затерялся в муниципалитете.

Она организовала с детьми экологическое объединение, где прививает детям бережное отношение к природе не на словах, а на деле: раньше школьники сажали сосны на отработанных делянах, укрепляли берега рек, высаживая деревья; сегодня ищут, описывают и сохраняют родники. Их здесь великое множество. Из­-за теплых ключей не замерзает здешняя река Малая Иреть.

Галина Николаевна и ее подопечные участвуют в программе «Чистые воды Прибайкалья». Сейчас работа затормозилась из-­за отсутствия денег. Для того чтобы установить, а точнее, подтвердить чистоту воды, Галина Николаевна обратилась в Черемхово в лабораторию.

— Мы хотели проверить воду пяти самых больших ключей, из которых люди берут воду. Но оказалось, что один анализ стоит три с половиной тысячи рублей. А если пять родников проверить?.. Для нас это большие деньги! Поэтому ищем спонсора.

Всего юные экологи насчитали более семидесяти родников. И это не все — просто зима началась, работы прекратились, досчитать не успели. Ребятишки переживают за судьбу источников.

— Но количество ключей может вскоре уменьшиться, ведь выпиливают леса. Говорят, в Черемховском районе огромная лесистость. Но я что-­то ее уже не вижу. Я ребятишкам рассказываю, что при Иване Грозном леса, которые росли вдоль рек, были объявлены заповедными. А сейчас что?..

Метки:
baikalpress_id:  91 946