Китобои: с гарпуном против монстра

Мужчины на Чукотке выходят на промысел с твердым убеждением: однажды море заберет себе одного из них

Копья и гарпуны были изобретены в конце каменного века. Пятнадцать тысяч лет это оружие доминировало в истории человечества, а чукчи до сих пор используют его, охотясь на крупных морских животных — китов, моржей, нерп, тюленей. Хотя добыча китов запрещена законом, но для северных народов сделано исключение. Потому что морская охота для них не приключение, а шанс выжить, порой единственный. На Чукотке охотники рассказывают: было время, когда чукчи подзабыли, как добывать китов, этим промышляли китобойные суда. Они тащили исполинские туши к берегу, а чукчи занимались разделкой. Но наступило другое время — мужчинам вновь пришлось взять в руки гарпуны...

.В заливе киты появились около шести утра, охотники с берега заметили их в бинокли. Но охоту вдруг отложили...

В совхозной конторе охотник Алексей Оттой честно предупредил: день зарплаты — работать до понедельника никто не будет.

— А потом выйти в море смогу? — спросил я.

Но твердого ответа так и не получил. Здесь не принято много обещать. А самый частый ответ — «не знаю».

На берегу можно увидеть штук десять байдар из моржовых шкур. Но теперь ими для промысла уже не пользуются. Они сделаны были специально к спортивному празднику, ежегодно устраиваемому на Чукотском побережье. Мои новые знакомые не первый год становятся победителями на таких соревнованиях — один из молодых людей с гордостью показывает мозоли на своих руках. Выигрывать в честном поединке здесь до сих пор считается престижным занятием. Победители, как правило, получают подарки от организаторов соревнований. Охотников такое поощрение только стимулирует. Часть байдар принадлежит местным жителям. Одну — «американку» — делали по заказу американского путешественника. Американец собирался переплыть Берингов залив и добраться до Аляски на байдаре, но по каким-то причинам осуществить этот замысел путешественнику-экстремалу не удалось. Байдару вернули в поселок. Две другие лодки сделаны были специально по заказу охотников из поселка Чаплино. Их изготовили к летним чукотским соревнованиям — «Беренгия». Но местные охотники говорят, что на этих лодках трудно было победить — делали их по чертежам чаплинских охотников, байдары получились чересчур широкими и тяжелыми. Охотники говорят — есть несколько секретов при изготовлении подобных лодок. Только тогда они будут быстро ходить на море...

Когда не стало китобойной флотилии, охотники пересели на деревянные вельботы, потом — на «Казанки» и «Амуры». А на смену им стали привозить американские вместительные лодки. До Аляски здесь рукой подать: из соседнего поселка Уэлен немногим более 60 километров.

Обещания Алексея Оттоя оказались точны: до понедельника в море никто и не вышел. Между тем солнце с каждым днем садилось все быстрее и все ниже поднималось над горизонтом: Заполярье рядом. Охотиться сегодня стало сложнее: китов добывают с помощью переданных по линии гуманитарной помощи американских ружей — даттенганов. Боеприпасов к оружию практически не осталось, их берегут для добычи больших гренландских китов, которые проходят в этих местах глубокой осенью. Серых китов расстреливают, вставляя в ружья металлические самодельные болванки. Добыча кита с таким оружием усложняется, поскольку только точное попадание гарантирует быстрое окончание охоты.

Наступил день охоты. Лодки больше часа идут вдоль берега. Кругом густой туман. Есть, конечно, вариант — сразу уйти в открытое море. Но там сейчас сильный ветер, и лодки может залить соленой водой. Через некоторое время ветер ослабел, и охотникам улыбнулась удача: небольшого серого кита охотники добыли буквально за считанные минуты. Он сам поднырнул под лодку, и его тут же загарпунили.

Вскоре появился еще один фонтан в море. Добытого кита охотники, не сговариваясь, бросают, и начинается новая охота. Однако несколько часов погони ничего не дали. Кит нырял глубоко, держался далеко от преследователей, в конце концов его потеряли. Зато так же, по фонтану, нашли другого. Но и этот кит сдаваться не собирался. «Еще один спортсмен», — проворчал кто-то из охотников. «Спортсмену» повезло: солнце садилось, и надо было возвращаться домой.

Добытого кита притащили к берегу уже в сумерках. Два бульдозера, напрягаясь и взрывая гусеницами прибрежный песок, вытащили тушу на берег. Когда стали разделывать, над горизонтом взошла белая луна. Несмотря на поздний час, на берегу полнейшее ощущение праздника. Добычу разделывали, уносили по домам в ведрах, увозили в детских тазах на тележках, взвешивали на весах и то и другое...

В прежние времена по традиции морских животных, добытых на охоте, делили среди всех местных жителей — по потребностям. Это было единственным и едва ли не главным условием выживания чукчей и эскимосов на Крайнем Севере в условиях постоянного холода. И сегодня традиция на побережье сохранилась: каждый может прийти на берег и отрезать свою часть общей добычи...

Последним на берег спустился дедушка Аноль: отрезал кусок печени острым длинным ножом, подошел, опираясь на костыли, к воде. Прополоскал мясо в море, подошел к китовому хвосту, одиноко лежавшему на берегу..

Андрей Шапран. Фото автора

Работа на краю Земли

Знакомьтесь: Андрей Шапран, фотограф... Далее, по закону жанра, должен следовать длинный перечень званий, почестей, наград, список выставок нового автора «Копейки». Но вот споткнулся я и задал себе вопрос: а как на самом деле отрекомендовать Андрея нашему читателю? Кто он — фотохудожник, репортер, путешественник или, может, просто бродяга? Прежде всего Андрей Шапран — профессиональный фотограф, и, глядя на его работы, не сомневаешься в этом ни капли. Снимки — высший пилотаж! Однако, в отличие от коллег по цеху, Андрей не зарабатывает фотографиями, отправляясь зачастую в самые отдаленные уголки России, не имеет конкретного заказчика, просто потому, что тема показалась ему интересной. Удастся ли потом продать свою работу так, чтобы окупить хотя бы расходы на командировку, — большой и больной вопрос.

«Представляешь, в мае заработал всего пять тысяч рублей, — признался однажды Андрей, когда мы встретились с ним в Омске. — Вот так иногда думаю, может, наступить на горло песне, бросить все и начать снимать свадьбы?» Я не верил своим ушам: это говорил человек, список побед которого на различных фотовыставках, в том числе международных, занял бы аккурат газетную страницу, а перечень публикаций, пожалуй, газетный номер целиком. Хотелось возразить: а как же многочисленные журнальные публикации, книги?..

— В России, пожалуй, нет изданий, готовых платить адекватные гонорары за профессионально выполненную работу. Если на материал нет предварительного заказа, то шансов даже вернуть потраченные на поездку деньги у вас почти нет, — говорит Шапран.

Интерес к северным темам (и не только фотографический) у Андрея сложился еще во время учебы в Латвийском университете, когда вместе с однокурсниками в составе стройотрядов он уезжал в Томскую область, Норильск, Якутию. Повышенное внимание к отдаленным территориям переросло в проект «Крайние земли».

— Начало проекта было положено в 2005 году — с первой поездки на Дальний Восток, в район Южных Курил. Около трех месяцев я прожил на одном острове — снимал на Итурупе рыбаков, военных, детей, обычную для этих мест прибрежную жизнь. В 2006 году мною была осуществлена повторная экспедиция на Южные Курилы — в этот раз кроме Итурупа я отправился еще и на острова Кунашир и Шикотан. В следующем году работал на севере Камчатки, в 2008-м около двух месяцев провел в чукотском поселке — снимал историю про китобоев в поселке Лорино.

— Твои отчеты о поездках выходят далеко за рамки традиционного фоторепортажа хотя бы потому, что взят больший временной срез. Что заставляет тебя жить подолгу вдали от дома?

— В командировках стараюсь уйти от точки зрения простого наблюдателя и, насколько это возможно, максимально погрузиться в новую среду. В этом смысле я ничего нового не изобрел — ну разве что такое длительное проживание и погружение свойственно в большей степени иностранным репортерам. В глубинке этика взаимоотношений несколько отличается, точно так же как быт и традиции. Как правило, основные занятия — охота, рыбалка, невероятная зависимость от природы и необходимость мирного сосуществования с окружающей средой. Для фотографа важно вписаться в этот мир, постараться понять правила проживания в нем.

— С какими чувствами возвращаешься на Большую землю?

— Зачастую нет никакого желания возвращаться.

— Почему тогда не останешься?

— Нет смысла жить в тундре, если ты не охотник или оленевод. Условия там такие, что ботаники и фотографы точно не выживут.

— Сохранились ли в оторванных от цивилизации местах древние традиции и обычаи? Доводилось ли тебе участвовать в каких-то обрядах?

— С языками и традициями там все довольно печально, и даже говорить не очень приятно. Однажды получил письмо с Камчатки: у меня есть серия фотографий о похоронах в одном поселке, так вот в соседнем селе просто забыли, как проходит ритуал. В том случае они взяли книгу советской писательницы и уже по ней провели всю церемонию. С одной стороны это смешно, с другой — у меня лично было ощущение, что пройдет 15—20 лет и люди все забудут.

— А сами они об этой опасности догадываются?

— Да, поэтому мужчины все чаще берут на охоту молодежь — дети должны видеть и знать, что и как происходит. При этом сами старики признают, что далеко не каждый из молодых людей станет охотником. Аборигенов сложно разговорить, на Севере вообще народ немногословный. Умудряются обрисовать ситуацию одним словом или просто жестами — например, показывая на кита рукой или гарпуном. Я спрашиваю охотника: «Словами опасаешься кита спугнуть?» В ответ — «Нет, просто никто не услышит». Краткосрочные фотографические набеги не позволяют передать глубину мироустройства этих людей, поэтому и живу подолгу.

Василий Петров

Метки:
baikalpress_id:  33 742