Афиша Геннадия Гущина

Заслуженный артист России несколько месяцев назад возглавил ТЮЗ имени А.Вампилова

Мы почти ровесники. Страшно подумать, еще страшнее произнести эту грядущую дату вслух: через пятилетку стукнет 40 лет как мы знакомы. Да и ломали зубы о гранит наук мы с ним параллельно, с той лишь разницей, что Геннадий Степанович — актерских, в Иркутском театральном училище, я — журналистских, в ИГУ. В свое время я частенько наведывался в альма-матер моего собеседника, многие лета находился в добрых отношениях с руководителем того незабвенного курса, небезызвестным мастером Борисом Николаевичем Преображенским, приятельствовал с его учениками. Люда Комлева, Слава Михайлов, Саша Когай, Олег Мокшанов, Оля Миронова, Гена Гущин, Коля Дубаков... Кто-то из них стал маститым актером, кто-то поменял не только профессию, но и страну, некоторые, увы, ушли в мир иной. Говорят, молодость — болезнь, которая быстро проходит. Если верить этому изречению, то наш возраст вполне позволяет уже избавиться от, казалось, неизлечимого недуга. Так что мы с заслуженным артистом России Геннадием Гущиным, несколько месяцев назад возглавившим ТЮЗ имени А.Вампилова, находимся в полном здравии.

— Как ты уволил меня из театра имени Охлопкова, помнишь? — улыбается Геннадий Степанович. — Вернее, приказ издал директор, Анатолий Андреевич Стрельцов. Но ты руку приложил, чтобы я подал заявление по собственному желанию. Мы вот так же сидели, беседовали, а потом в «Молодежке» вышло интервью. Прихожу на работу — ловлю на себе косые взгляды, коллеги как на прокаженного смотрят: «Ты читал?!» Я в полном неведении, о чем речь. Показывают газету. Просмотрел текст, и у меня возникло желание тут же убежать из театра. Волосы на голове сами по себе дыбом встали. Убеждать, что я это не говорил, доказывать, что меня неправильно поняли, бессмысленно. Что пером написано, то, как ты знаешь, никаким топором не вырубишь.

— Но ведь говорил?

— Размышлял в приватной беседе. А ты взял и напечатал, даже не завизировав.

— Извини.

— Что мне твои запоздалые покаяния... Ты вынудил меня уйти в свободное плавание.

— Но спустя год ты вновь причалил к охлопковскому берегу, в двух ипостасях — актера и постановщика. Заочно окончил филфак госуниверситета, учился на Высших режиссерских курсах в Москве, в мастерской самого Петра Наумовича Фоменко. Все, что ни делается, — к лучшему.

— Так-то оно так, но прошу — не наступай дважды на одни и те же грабли. Теперь, прежде чем публиковать, покажи, что сочинил. Вновь подавать заявление об уходе как-то не входит в мои планы.

— Мог ли ты предполагать, что в год юбилея ТЮЗа тебе поступит предложение возглавить театр?

— Речь давно шла о разовых постановках, но чтобы стать художественным руководителем — такого поворота событий не ожидал. Я вполне комфортно чувствовал себя в театре Охлопкова. Играл, ставил. Причем так получились долгоиграющие спектакли: «Трое на качелях» 15 лет не сходят со сцены, «Касатка» Алексея Толстова выдержала уже 12 лет, «Не верь глазам своим» — 17. Десять лет шел «Сирано де Бержерак», где я играл бессмертного героя Ростана. Когда же получил приглашение в ТЮЗ, я неожиданно для самого себя, недолго думая, согласился: почему бы не попробовать? Тем более пришел не один — с девятью выпускниками моего курса в театральном училище, с тремя нашими совместными спектаклями: «Не в свои сани не садись» Островского, «Тринадцатая звезда» Ольшанского, «Дорога вниз» Богаева, которые уже идут на подмостках ТЮЗа. Многие зрители, студенты иркутских вузов, мои коллеги по профессии, театральные критики хорошо приняли эти постановки в училище и искренне сожалели, что их не увидит широкий круг зрителей. Да и со своими учениками расставаться жаль — все таки четыре года вместе...

— ...что и заставило Гущина невольно пойти на поводу у зрителей?

— В хорошем смысле слова, да. Видишь, как благосклонно ко мне звезды расположились. Ко мне, к ребятам.

— Ты дебютировал у вампиловцев в роли худрука постановкой классической комедии Островского «Не в свои сани не садись»...

— Спектакль, решенный в несколько кукольной манере, да и декорации сделаны в стиле дымковской игрушки. Да, в нем есть пикантные мизансцены, но чувство меры, надеюсь, не позволило перейти грань дозволенного. У «...Саней» есть и поклонники, и противники такого прочтения пьесы (а это прекрасно, что спорят), но все соглашаются, что при всех наших режиссерских и оформительских придумках мы не гнались за модернизацией классики, старались не отходить от Островского. А вот реакция моих «однополчан» по театру имени Охлопкова... Не без доброй издевки они, шутя, подначивали: «Задумывался ли ты, Геннадий Степанович, что название для дебюта выбрал для себя пророческое?

— Когда вернешься?

— Вот и они задают такой вопрос. А я и не уходил. В охлопковском идут мои спектакли, в этом театре я, прослужив, почти 35 лет, по-прежнему выхожу на сцену. Собираюсь что-нибудь еще замутить в будущем. При всем том, мне кажется, я сел в свои сани. «Террариум единомышленников» — это ставшее расхожим мнение о театре противоречит микроклимату ТЮЗа, где я не ощущаю себя чужим среди своих. Мне не надо адаптироваться в коллективе, находить общий язык с актерами — я со многими из них хорошо знаком уже много лет: кто-то старше меня, кто-то младше, но почти все они вылетели из рукава Иркутского театрального училища. Полное взаимопонимание у меня и с дирекцией, с художественным советом, которые приняли мою творческую программу. Мне импонирует утренний репертуар — в театре идет много замечательных сказок. Но есть желание подкорректировать вечернюю афишу. Классический репертуар — его никто не отменял. Он необходим, особенно русская и отечественная классика. Но нам не обойтись без современной драматургии, разговаривающей со зрителем несколько в иной стилистике, иной манере, на ином языке, близком и понятном сегодняшнему поколению молодежи. Многие вечно молодые авторы — а им уже за сорок, к сожалению, прошли мимо ТЮЗа. Наш земляк Ваня Вырыпаев, братья Дурненковы, братья Пресняковы, Петр Гладилин, Елена Исаева... Могу назвать еще десяток фамилий, пьесы которых, на мой взгляд, необходимы в нашем репертуаре. А еще необходима группа поддержки. Мы намерены накануне премьер — на прогонах — привлекать студентов вузов, учащихся школ к обсуждению спектаклей, устраивать круглые столы, иначе говоря, вовлечь зрителя в наш творческий процесс, прислушиваться к его точке зрения, дискутировать. Такое, если хочешь, взаимное кровообращение только лишь на пользу ТЮЗу...

— ...театру, замечу, где ты впервые испытал потрясение.

— Да уж! Не помню, в каком классе учился, по-моему, во втором: когда впервые увидел в полумраке сцены светящееся кресло на фоне каких-то людей в черном, я воспринял это как чудо. Зрелище меня настолько заворожило, что я, уличный хулиган и троечник, долго не мог очухаться. Вот она, магия театра!

— Которая, ты не находишь, уходит с подмостков?

— И не только сцен — с экранов кино и телевизоров, где на каждый метр сериальной пленки десятки трупов и столько же убийц. Бедный зритель все это глотает не пережевывая. Другая крайность — слезливые мелодрамы, дешевые комедии, одном словом развлекаловка. Все эти «Аншлаги», «Уральские пельмени», «6 кадров» и иже с ними умопомрачительные в кавычках ток-шоу настолько отупляют, зомбируют сидящих по эту сторону «ящика» или большого экрана, что привлечь в театр зрителей, воспитанных на этих суррогатных поделках, сложно. Нужно живое слово, живая интонация. Я много раз в свое время смотрел «Маленькие трагедии» Михаила Швейцера. А тут недавно включил телевизор — слышу и вижу Сергея Юрского и не могу оторваться. Как он читает Пушкина!

— Бум, связанный с поступлением в театральные училища и вузы, несколько поутих, не так ли?

— Профессия актера потеряла свой престиж. Сейчас иное время: все рвутся в депутаты, в менеджеры по продажам, в юристы, иначе говоря — к заведомо хлебным местам. Актеры, особенно провинциальных театров, живут крайне небогато, да что там — бедно живут. Но при этом, я говорю в данном случае про актеров ТЮЗа, они трудоголики, постоянно заряженные на работу, честно относящиеся к своему ремеслу.

— Некогда в нежном возрасте тебя зацепило светящееся кресло. Повторялось ли нечто подобное? Спрашиваю тебя не как актера и режиссера — как рядового зрителя.

— Я испытал колоссальное потрясение, глядя на картину Рериха «Явление Мессии» в Музее Востока или «Икону Спаса» в Третьяковке; помню, как задела за живое меня Шестая симфония Чайковского: грандиозная музыка — на все времена. Или как я буквально обомлел однажды ранним утром от восхода солнца на Байкале. Картина, созданная природой, меня просто заворожила. Если про театр — я был сражен «Сирано де Бержераком» ленинградского Театра Ленсовета, некогда приезжавшего на гастроли в Иркутск. С тех пор сыграть главного героя — Ростана, стало, если хочешь, навязчивой идеей. Боженька, вероятно, услышал мои мольбы и подарил мне эту роль. Десять сезонов я играл Сирано, великого поэта, никогда не изменявшего своим высоким принципам, заставляя невольно задавать самому себе вопрос: мог бы ты поступить как мой герой в ситуациях, часто близких к экстремальным? Иными словами — быть или не быть?

— И что подсказал тебе внутренний голос?

— Товстоногов как-то сказал: «Театр призван будить в человеке совесть». Можно соглашаться с этим постулатом, можно полемизировать, но этот вымышленный персонаж стал для меня живым. Не только эталоном человечности, истинным рыцарем но и близким другом, с которым можно поделиться самым сокровенным, открыть ему самые потаенные уголки души, не боясь предательства.

Метки:
baikalpress_id:  33 752