Охотничья достройка

Егеря, охотоведы, другие штатные работники частных и общественных охотхозяйств получили от Москвы большие контрольные права

Российская перестройка в охотничьем хозяйстве началась давно, еще в середине 1990-х, но лишь во второй половине 2000-х обрела более-менее реальные очертания благодаря двум главным и мощным факторам. В 2008 году в ходе дальнейшего разграничения полномочий между центром и субъектами Федерации Москва законодательно передала в регионы функции по охране на местах животного мира и использованию его ресурсов. Затем, в апреле 2010 года, вступил в силу новый Федеральный закон «Об охоте и сохранении охотничьих ресурсов и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», которого ждали 18 лет. Они-то и определили окончательно вектор развития. Началась достройка затеянных ранее преобразований.

Теперь все за деньги

Обсуждение проекта закона шло бурно, регионы по многим позициям просили внести серьезные изменения в ходе подготовки к его второму и третьему чтениям в Госдуме. Это было понятно, ибо концепция развития отрасли в корне менялась. Одним из ее главных принципов был провозглашен такой — отныне охота и ведение охотничьего хозяйства признаются предпринимательской деятельностью. В отличие от прошлых лет, когда они рассматривались как спортивная и промысловая добыча диких животных. То есть все планировалось поставить на коммерческие рельсы. Довод у законодателя был простой: охота — не только увлечение, но и серьезный бизнес, и как любой бизнес, он должен приносить государству доход. Ведь собственником товара, то бишь охотугодий, является государство. Уйдя из тайги и отдав его в руки частных арендаторов — промышленных предприятий, акционерных обществ, общественных охотничьих организаций, отдельных граждан — сроком до 49 лет, оно длительное время продолжало по старинке раздавать промысловые участки бесплатно. Неискушенному читателю хочу пояснить: речь идет именно об участках, то есть территории, а не охотресурсах, плата за которые была и раньше при покупке лицензии (позднее — разрешения).

Задарма — это, конечно, не рыночные отношения. Новый федеральный закон об охоте должен был положить конец такой практике, ввести плату за товар, что сильно напугало охотпользователей. Они боялись: не потянут ее, лакомые таежные куски, где много дичи, скупят богачи — чиновники (на подставных лиц), бизнесмены, известные фирмы и просто люди с тугим кошельком. «Для простых охотников ничего путного не останется», — убеждали меня многие. И приводили доводы, расчеты. Опасения были настолько сильные и массовые, что в декабре 2009 года автор этих строк выступил в «Копейке» с аналитической статьей под красноречивым заголовком «Станет ли охота только царской?».

И вот минуло почти 3,5 года. Что изменилось в отрасли? Кто «рулит» реформой в Приангарье? Закончилась ли охотничья перестройка или все еще продолжается? Какие конкретно права получили егеря, охотоведы, другие специалисты, работающие в частных охотхозяйствах, при осуществлении ими производственного контроля на своих промысловых участках? Ведь федеральный закон об охоте им это обещал. Где ведут сегодня добычу простые охотники-любители, если кругом одни арендаторы? Закончен ли обмен старых охотбилетов, выданных в свое время различными местными охотобществами, на новые — единого всероссийского образца с повышенной степенью защиты? И наконец, скупили или нет все богачи? Вопросов много, иные очень злободневны, актуальны. Попытаюсь по возможности на них ответить с помощью экспертов, специалистов отрасли и самих охотников.

Служба ох как тяжела...

Внедрение в жизнь требований Федерального закона «Об охоте...» легло в первую очередь на плечи региональной службы по охране и использованию животного мира. Накануне, в конце 2009 года, плечи эти были ну совсем хилые. В организации работало всего 22 человека, из них лишь 10 — госинспектора. Фактически по одному на 3—4 района, поскольку некоторые находились непосредственно в аппарате службы. Всем, в том числе и руководителям областной администрации, было ясно, что, как говорится, не по Сеньке шапка. Столь малым числом специалистов решить грандиозную задачу коренных преобразований в охотничьем хозяйстве Приангарья невозможно. Физически. К тому же и материально-техническая база никуда не годилась. Госинспекторы не имели на тот период даже своих автомобилей, другой техники, ГСМ, форменного обмундирования, табельного оружия.

Для нормального исполнения переданных региону полномочий средств у службы катастрофически не хватало. Хотя областной закон о софинансировании, то есть когда бремя расходов берут на себя центр и регион в относительно равных пропорциях, был уже принят, деньги на эти цели поступали только из Москвы. В 2009 году получили от нее 12,5 млн рублей, а из бюджета области ни рубля. Но ситуацию удалось переломить. Уже в 2010-м область выделила на исполнение переданных центром полномочий 8 млн, в 2011-м — 32,6, а в 2012-м — 40,6 млн рублей. Сегодня штат службы вырос более чем в четыре раза и, судя по всему, будет увеличиваться дальше, потому что задачи, стоящие перед ней, усложняются. Изменилась и сама структура организации, стала более рациональной, современной. Появились новые отделы.

Руководитель службы Александр Синько сообщил «Копейке»: поручение президента России Владимира Путина федеральному правительству от 18 сентября 2012 года Москва уже начала претворять в жизнь и выполнит его, как намечалось, к началу 2014-го. Вообще-то поручений президента в списке было четыре. Документ так и назывался — «Перечень поручений». Но Синько ведет речь о третьем пункте, где сказано: «Представить предложения по обеспечению деятельности не менее трех государственных охотничьих инспекторов в каждом муниципальном образовании, на территории которого имеются охотничьи угодья».

— Мы давно ждали такого решения от российских властей... И вот оно окончательно принято. Финансирование нашей службы из федерального бюджета увеличивается в два раза, с 13 до 26 миллионов рублей в год. Так что теперь использовать переданные центром полномочия в области охоты и сохранении охотничьих ресурсов Приангарья можно будет на более качественном уровне. Дополнительные субвенции позволят увеличить штатную численность госинспекторов, создать межрайонные отделы, — рисует перспективы Синько. — Наша область — территория большая, нагрузка на каждого госинспектора сегодня очень высокая, межрайонные отделы позволят ее снизить, и тогда, надеюсь, режим работы станет нормальным. Отпадет необходимость возить в Иркутск, в офис службы, для рассмотрения дела об административных правонарушениях. Что и неудобно, и сроки слишком затягиваются. Рассматривать их смогут начальники межрайонных отделов, такие полномочия они получат. В итоге сроки значительно сократятся. Появится также возможность наладить на местах действенную охрану угодий совместно с добросовестными охотниками и охотпользователями... К сожалению, тех денег, которые получим из Москвы, будет все же недостаточно, чтобы иметь в каждом административном районе по три госинспектора. Надеемся, что Иркутская область, как субъект Федерации, добавит и свои средства. Тогда поручение Путина удастся выполнить в полном объеме.

Заместитель руководителя службы Валерий Загоскин со своим шефом согласен. Говорит, что иметь, как сегодня, по одному госинспектору на район — мало. Территориальная нагрузка на некоторых бывает порой запредельная — до 8 миллионов гектаров. Иные не выдерживают, увольняются. Чтобы подготовить нового человека, надо потратить много сил и времени. На это уходят годы. Загоскин рассказывает, как мотался в прошлом году по тайге в Братском районе тамошний государев слуга Сергей Ведерников:

— Ему надо было одновременно выдавать новые охотбилеты единого всероссийского образца и разрешения на право добычи диких животных, осуществлять плановый контроль в угодьях, выезжать (зачастую ночью) по сигналу жителей о выходе медведей к поселениям... Три месяца Сергей спал в машине. Он обслуживает 2,5 миллиона гектаров охотугодий.

Так то Ведерников! Личность, как и другой госинспектор, Андрей Графеев, за которым закреплены Ангарский и Усольский районы, почти легендарная в своей профессии. Не случайно оба награждены Минприроды РФ знаком «Отличник охотничьего хозяйства». Поработать за двоих, а то и за троих они могут. Но надолго ли их хватит? Увеличение штатной численности своей организации их очень обрадовало. Потому что это продиктовано самой жизнью.

Бесправным дали права

Что касается остальных пунктов «Перечня поручений» Путина от 18 сентября 2012 года, то они полностью укладываются в новую концепцию развития и совершенствования охотничьей отрасли, рационального использования природных ресурсов, охраны объектов животного и растительного мира. Особенно интересен пункт второй. В нем глава государства предлагает федеральному правительству разработать предложения по внесению в законодательство РФ изменений, направленных на то, чтобы предоставить штатным работникам охотпользователя целый ряд контрольных прав. В частности, составлять протоколы об административных правонарушениях, проверять лиц, находящихся на арендуемой территории — есть ли у них разрешения на пользование животным миром, на охоту, а также документы на оружие, продукцию охоты и транспортные средства. В течение всех последних лет это могли делать лишь представители уполномоченных на то государственных органов — надзорной охотничьей службы, полиции.

Но так было не всегда. Во времена СССР государство широко привлекало к борьбе с браконьерством контролеров-общественников. Общественным охотинспекторам разрешалось составлять протоколы, изымать незаконно добытую продукцию. Действовали они очень эффективно. Движение было массовым, патриотичным. Чего стоила лишь одна знаменитая комсомольская дружина имени Улдиса Кнакиса, которая действовала на территории Иркутской области в 1980-х, состояла из студентов и молодых преподавателей факультета охотоведения Иркутского сельхозинститута. Браконьеры боялись ее как огня, потому что лесные дружинники были настоящими патриотами дикой живой природы, принципиальными и неподкупными общественными охотинспекторами. Они ловили нарушителей правил охоты, невзирая на чины, должности, звания. Помню, как пытался подкупить их, а когда не удалось, то засудить, один «важный» браконьер из областной чиновничьей обоймы. В конце концов горе-руководитель с позором уволился и уехал из Приангарья. Сейчас это звучит неправдоподобно, но так было. Ныне чиновничья элита никого и ничего не боится. Стреляет в краснокнижных горных баранов (архаров) с вертолета, как случилось несколько лет назад на Алтае, добывает других зверей и птиц без разрешений, без соблюдения сроков охоты. Ясное дело, что таким людям массовый общественный охотничий контроль был не нужен и его в начале 90-х упразднили. В новых, рыночных условиях, когда охотугодья перешли в пользование частных владельцев, ситуация сложилась и вовсе парадоксальная. Институт общественных охотинспекторов канул в Лету, а егеря и охотоведы частных охотхозяйств оказались бессильны против браконьеров. Потому что все реальные права для этого, которые перечислил в своем поручении Путин, у них просто-напросто отсутствовали.

В моем блокноте сохранился рассказ одного знакомого охотпользователя из Нижнеудинского района: «Задержали на своих угодьях браконьеров. Поступила информация, что они застрелили косулю и изюбря, спрятали в багажнике разделанные туши... Остановиться-то они остановились, но досмотреть авто не дали, документы не показали. Сказали, что мы не имеем права их вообще останавливать. Тем более осматривать машину и вещи. Что делать — отпустили... Прав таких у наших работников действительно нет. Ну, сообщили в службу, в правоохранительные органы. А что толку?! Никого потом «не нашли». Хотя госномер автомобиля был известен».

Что тут сказать? Нигде в мире больше нет такого сверхгуманного отношения к браконьерам, как у нас (я специально этим вопросом интересовался), и нигде нет в частных охотхозяйствах таких бесправных егерей, охотоведов... Потом удивляемся, что браконьерство в России неистребимо. Меня особенно умиляет: первыми удивляются чиновники и депутаты. Зазеркалье, как любит повторять в своих передачах «Человек и закон» телеведущий Первого канала Алексей Пиманов.

Конечно, представлять охотпользователя по закону совсем уж бесправным при защите своих угодий было бы не совсем верно. Право производственного охотничьего контроля он имел. Но вот на практике эффективно пользоваться им не мог, поскольку декларировались такие возможности в общих чертах. Без конкретики. Видимо, осознав это, Минприроды РФ приняло в мае 2012 года подзаконный акт, регламентирующий производственный охотничий контроль. Однако права, как и обязанности, штатных работников охотхозяйств опять не были четко определены. Снова все ограничилось общими словами.

Не знаю, долго ли сказывалась бы эта сказка о производственном охотничьем контроле, не вмешайся президент страны... В начале августа нынешнего года, согласно его поручению, вступили в силу поправки, внесенные в 41-ю статью Федерального закона «Об охоте...» Юрист службы по охране и использованию животного мира Иркутской области Михаил Черемных прокомментировал мне их. Теперь егерь, охотовед или другой специалист, сдавший экзамен на проверку знаний, будет называться «производственный охотничий инспектор». Чувствуете разницу? Его статус, как контролера, повышается многократно — почти до уровня государственного инспектора. Ему выдадут нагрудный знак и удостоверение — единого всероссийского образца. Форменное обмундирование, оружие должен предоставить работодатель, то есть охотпользователь. А вот различные спецсредства, в том числе для принудительной остановки транспорта, производственному охотинспектору не положены. Все-таки это не силовая структура, не государственная.

Зато все, или почти все, что касается производственного контроля на принадлежащих охотпользователю угодьях, ему делать теперь можно. Останавливать и осматривать транспорт охотников, проверять у них вещи, документы, требовать соблюдения правил охоты. А их не мало. Например, чтобы при коллективной охоте имелся полный список людей. Отсутствие такового считается серьезным правонарушением и карается штрафом. Как и несоблюдение ежедневной нормы добычи, несоответствие типа оружия и так далее. Но вот тех, кто ожидал, что производственным охотинспекторам разрешат составлять административные протоколы, должен разочаровать. О протоколах в поправках речи нет. О них даже не упоминается. Они по-прежнему остаются прерогативой государственных инспекторов. Видимо, в правительстве, администрации президента и Госдуме посчитали, что правовой грамотности у производственных инспекторов пока не хватает для составления полноценных протоколов. Могут наломать дров. Могут начаться конфликты с охотниками. Поэтому решили ограничиться актами, составлять которые производственным охотинспекторам отныне разрешено.

Акт — весомый документ. В нем практически можно зафиксировать все то же, что и в протоколе. Многие специалисты, в их числе и заместитель руководителя службы Валерий Загоскин, вообще не видят большой разницы между ними. Ведь постановление о наказании охотника-нарушителя все равно принимает руководитель службы. В будущем это может делать начальник ее межрайонного отдела. (Если таковые создадут.) Важно другое: чтобы в акте был зафиксирован достаточный объем фактов для принятия административных или (уже полицией) уголовных дел. Поправками в Федеральный закон «Об охоте...» производственным охотинспекторам разрешено при проверках использовать средства фото- и видеофиксации, приобщать полученные материалы к актам в качестве доказательной базы.

Как я уже заметил выше, удостоверения производственных охотинспекторов выдадут не сразу и не всем подряд штатным работникам охотхозяйств, а только тем, кто этого достоин. Кто подтвердит на экзаменах, которые будет проводить служба, хорошие знания, кто имеет к тому же достаточный опыт. Пока работа еще не началась. Идет подготовка.

...А для народа — 20 процентов

Теперь о том, скупили или нет лакомые куски промысловых угодий богачи. «В Сибири, в Приангарье такой угрозы нет, — сказали мне в службе. — Территории у нас огромные, диких животных не так уж и много, а затраты на обслуживание угодий большие. Особых доходов не получишь». Обещал я прояснить уважаемому читателю и такой вопрос: где сегодня будут добывать дичь простые охотники-любители, если более 80% промысловых угодий заняты арендаторами? Ведь охотпользователь может их к себе не пустить. Или запросит дорогую цену за путевку. Не у всех местных жителей есть деньги, чтобы ее купить. Федеральный закон об охоте обязал каждый регион выделить под угодья общего пользования не менее 20% от всей своей промысловой территории. Кстати, сам термин «охотугодья общего пользования» введен в обиход в России впервые, прежде такого понятия не существовало.

Сколько процентов они должны занимать в отдельно взятом административном районе, решает субъект Федерации. Закон этот «внутренний» момент не оговаривает. Он лишь предусматривает разработку и утверждение каждым регионом специальной схемы размещения, использования и охраны охотугодий на своей территории. В общем, Иркутской области предстоит самой определить количество общедоступных участков по районам, их месторасположение, занимаемую площадь. Пока такой схемы нет. Задержка произошла оттого, что дело это затратное, дорогостоящее. Выполнить такую сложную и объемную работу собственными силами служба не может. Надо привлекать целый ряд сторонних специализированных предприятий, но денег на это не отпущено. Тем не менее в службе заверяют:

— Учитывая интересы местного населения, будем добиваться, чтобы общедоступные охотугодья имелись в каждом из 33 районов области. Пока они есть лишь в 21.

Общедоступные угодья (читай — государственные) не закреплены ни за юридическим лицом, ни за индивидуальным предпринимателем. Но это, конечно, не значит, что конкретного хозяина здесь не должно быть. Ведь кто-то обязан следить и на таких участках за порядком, заниматься их обустройством, проводить биотехническую работу, учет диких животных, заниматься их воспроизводством. Не государству же в лице региональной службы по охране и использованию животного мира. Она — не хозяйствующий субъект, это не ее функции. Как ни крути, но выход один — создать некое государственное хозяйственное предприятие для работы в охотугодьях общего пользования.

Во исполнение федерального закона об охоте идет повсеместно замена прежних членских охотбилетов на единый общероссийский. Служба выдала их 55 тысяч. (Всего, напомню, охотников в Приангарье более 60 тысяч.) Старые билеты на руках у охотников пока остаются, но при получении разрешения на добычу диких животных, покупке оружия или продлении лицензии на его владение они уже недействительны.

В заключение — немного о независимости госинспекторов как первичном и необходимом условии их объективной работы. У них есть теперь собственный транспорт. Не то что раньше, в первые годы создания службы, когда они его не имели и были вынуждены идти на поклон к местным охотпользователям с просьбой помочь. Чтобы выехать в тайгу с проверкой, провести рейд по борьбе с браконьерами и прочими нарушителями правил охоты. Одним словом, материально зависели от тех, кого были обязаны контролировать. Ситуация была унизительная для государевых слуг. Сегодня госинспектор в своей деятельности полностью независим. Может требовать (и требует!) с охотпользователя, с любого охотника по всей строгости закона. Руки у него теперь развязаны. Наверное, некоторые арендаторы хотели бы вернуть прежнее «благодатное» для них время, когда они были в тайге почти неприкасаемые, но возврата к старому уже не будет. Не будет и безоружных государевых слуг, выходивших порой на задержание вооруженных браконьеров без табельного оружия и одетых в обычную гражданскую одежду, что снижало их безопасность и авторитет. Служебное обмундирование выдано, табельное оружие закуплено.

Все это говорит о том, что худо-бедно, со скрипом, не сразу, но охотничья отрасль Приангарья встает на рельсы современного развития — в новых для себя рыночных условиях. Переход от государственной добычи охотресурсов к частнику дается трудно. Медленно. С массой ошибок и проблем. Но другого пути, как показывает и наш, и мировой опыт, человек пока еще не придумал.

Метки:
baikalpress_id:  33 825