Оголтелая гуманизация

Новации в охотничьей отрасли вызывают шок и недоумение

Продолжение. Начало в № 36

Он как снежный человек...

Беседуя с заместителем мэра Жигаловского района Алексеем Молчановым, спросил, действительно ли в прежние годы вместе с волками, случайно отведав предназначенной для них привады с ядом, погибало много и других, невинных, диких животных. Собственно, формально по этой причине фторацетат бария и запретили. Молчанов не просто чиновник. Он опытный охотник с многолетним стажем, по сути профессионал. Добывал и медведей, и волков. Последних на его счету числится более полусотни. Алексей Леонидович ответил, что «побочные потери» от использования яда, конечно, были. Но они сильно, по его мнению, преувеличены. Если препарат использовать правильно, строго по инструкции, то можно свести их к минимуму, а то и вовсе предотвратить.

— Я применял в привадах фторацетат бария в 2000-х, загубил лишь двух ворон. Яд прятал в костях, в копытах добытых изюбрей, лосей, чтобы другие, более мелкие хищные звери и птицы его не могли достать, — рассказывает Молчанов. — И они не доставали. Волк же кости без труда разгрызал. Жаль, что теперь добывать его разрешено только с ружьем. А это непросто. Для облавной охоты надо собрать одну-две бригады единомышленников... Люди заняты, у каждого свои дела, мало свободного времени даже в выходные. Организовать их на масштабную коллективную охоту удается не всегда.

— Как вы относитесь к гуманным капканам для добычи негуманных волков? У них что — принципиально другая конструкция, иная схема насторожки?

— В глаза их не видел.

Волчий гуманный капкан — как снежный человек: о нем много говорят, но никто никогда не видел. Есть ли он на Западе, сказать определенно мне в Иркутске не смог никто. Даже на факультете охотоведения государственной сельхозакадемии засомневались. Сотрудник кафедры биологии зверей, биолог-охотовед Борис Дицевич лишь вспомнил, что видел в журнале фото одного такого образца. Кажется, канадского. Как ученый и педагог, Борис Николаевич относится к идее гуманизации добычи зверей в Приангарье, в общем-то, положительно. Но вот ситуацией по волку, сложившейся в результате ее реализации в жизнь, сильно недоволен.

Говорит:

— В России надо создавать новые, гуманные способы лова диких животных, в том числе и волка. А пока их нет, следует вернуться к тем, что были. К фторацетату бария, например. Он был очень эффективен. Ну а лучше всего разработать технологию применения химических препаратов, не убивающих хищников, а снижающих их репродуктивные функции. То есть тормозить воспроизводство. Это актуально в первую очередь для наших ООПТ (особо охраняемых природных территорий), где охота, как известно, запрещена и где волки чувствуют себя вольготно, концентрируются здесь. Отсюда совершают затем дерзкие набеги на охотничьи угодья, на сельскохозяйственных животных. Местные жители в такой ситуации справедливо опасаются и за свою собственную жизнь. Волк обнаглел, почувствовал, наверное, что у него появились друзья среди законодателей... Слишком уж сложно стало получить разрешение на добычу серого, особенно в неохотничий период года. Штрафы ввели, если его нет, куда это годится! Встретив теперь волка, охотник подумает: а стоит ли его добывать, даже за 20 тысяч премиальных? Хлопот и мороки потом не оберешься...

Околоберложьи страсти

В последнее время забурлили страсти по медведю — в связи с тем, что с нынешнего года фактически под запрет попала берложья охота. Тоже, мол, негуманна — в берлоге медведица может быть с медвежатами. Разрешено охотиться на мишек только весной и осенью — на приваде, на овсах (где в Сибири, на северах, в тайге овсы?), с подхода. Прямого запрета на берложью охоту нигде в документах нет, но есть хитрые ограничения по срокам, которые делают добычу хозяина тайги в его зимней квартире невозможной. Залегает он в спячку во второй половине октября, и охота с 1 августа по 30 ноября включительно на него разрешена. Но в это время, когда снега еще мало, когда косолапый спит очень чутко, на него не идут. Берложья охота начинается позже, обычно ближе к Новому году и после него — вплоть до конца февраля. Самок и медвежат до одного года трогать нельзя. К гадалке не ходи — мишек наверняка станет больше.

А куда уж больше?! В Приангарье их насчитали 12,5 тыс. особей. По три на каждого волка. Руководители, специалисты отрасли жалуются на медвежье нашествие. Вот и председатель Заларинской районной общественной организации охотников и рыболовов Ильяс Мусин сообщает, что медведей в промысловых угодьях много.

— Можно бы разрешения на их добычу отменить, чтобы стимулировать охотников, а не вводить дополнительные заградительные меры, — высказал он свою точку зрения.

Воспользовавшись встречей, я спросил, как сегодня живется охотникам-любителям.

— Тяжело, — вздохнул Мусин. — Молодежи в наших рядах мало, у нее другие интересы — диван, пиво, дискотека... А в тайге вкалывать надо. Без подготовки зверя не добудешь, тем более такого хищника, как медведь.

Выследить и застрелить хозяина тайги вне берлоги, весной или осенью — дело рисковое, даже опасное: вмиг можно превратиться из охотника в добычу. Чутье и слух у мишки острее, чем у собаки, может обнаружить охотника первым и устроить ему засаду. Так что желающих охотиться на него после фактического запрета на добычу в берлоге поубавится. На берложьей охоте, кстати, держался в основном и только-только начавший зарождаться в Иркутской области охотничий туризм. Что теперь с ним будет — непонятно. (На косолапых и так спрос невелик — в 2012 году при лимите 700 особей добыли, по официальным данным, всего 81 зверя.) Тогда как во всех остальных северных странах именно за счет охотничьего туризма удается эффективно регулировать численность бурых медведей.

Позвонил знакомому иркутскому охотнику-предпринимателю, устроителю медвежьих сафари, спросил, будет ли он с товарищами и дальше заниматься своим бизнесом.

— Какая спортивная охота на мишек без зимней берлоги?! — бурно отреагировал тот. — Я всегда организовывал ее для своих клиентов под Новый год. Или в январе — начале февраля. Глубокий снег, трескучий мороз, пеший и тихий подход к берлоге... Адреналин зашкаливает! Для охотников-туристов это романтика, экзотика. Настоящая дикая Сибирь. Они, и иностранцы, и россияне, как раз именно это и любят, за ощущениями приезжают. А просто медвежий трофей, сам по себе, думаю, вдохновит не многих. Добывать мишек весной или осенью в траве, в зеленом лесу им не интересно. На сегодня мне не поступило пока ни одной заявки, хотя до начала сезона осталось меньше месяца.

Один из специалистов жигаловской фирмы «Лена-тур» в свою очередь заметил: при цивилизованной спортивной охоте, а она по определению должна быть таковой, медведиц и медвежат, находящихся в берлоге, и раньше не трогали: «По крайней мере, наши охотники поступали так всегда — обходили такую берлогу стороной». Кто в берлоге — самец или самка с потомством, охотникам подсказывает многолетний опыт. Если зверь молчит, таится — значит, самка. Или медвежата запищат — тогда охотники сразу уходят, ищут другую берлогу. Им проблемы не нужны — куда потом девать медвежат? Да и охотнику-туристу, чей оплаченный заказ они выполняют, такая добыча претит. Культура охоты и этика поведения для него играют важную роль. Убийство медведицы-мамаши он не потерпит, ему такой трофей не нужен.

Новые хуже старых?

В Жигаловском зверопромхозе главное — заготовка пушнины. Добывают в основном соболя. А еще — белку, колонка, горностая, рысь, росомаху... Гуманные капканы охотники начали приобретать, использовать, но тут же разочаровались.

— Прошлой зимой наши попробовали их на соболе, так зверек сидел иной раз в этих самоловах живой еще большее время, чем в старых, — рассказывает охотовед Степан Саманин. — Чем такие капканы лучше, я так и не понял. Зато шкурки соболя в них могут портиться. Охотники от гуманных капканов (они называют их путинскими) несут убытки: поскольку дужки сдавливают теперь не ногу, а туловище соболя, то и площадь меха, примерзающего к металлу, большая. При их разжатии шкура нередко рвется, часть ее остается на металле.

Охотнику, чтобы извлечь зверька из такого капкана, не повредив драгоценного меха, надо возвращаться в зимовье и оттаивать тушку. Дорога до зимовья длинная, самоловов на пути у промысловика стоит по 300—400, попробуй побегай туда-сюда. Ясное дело, никто не бегает. И не оттаивает. Иначе ничего не заработаешь. Вытаскивают соболя из гуманного капкана замерзшим.

Отечественные гуманные капканы для мелких пушных зверьков испытывали в европейской части России, там они вроде бы зарекомендовали себя неплохо. Изделие сертифицировали, рекомендовали к использованию на всей территории страны. Вот только не учли, что в Сибири морозы бывают не 20 градусов, а все 40, и в такой сверхсуровой среде мех зверька начинает примерзать к металлическим дужкам самолова. Может, для нас надо было покрыть их каким-то другим материалом, провести на этот счет дополнительные исследования... Поспешили. Как выход из тупиковой ситуации жигаловские охотники стали изготавливать деревянные кулемки, плашки и ловят ими соболя. Так делали их деды, и прадеды. Увы, вот такой у нас ныне в охотничьей отрасли «технический прогресс». Боюсь, придется охотникам и в других районах области возвращаться к дедовским способам добычи диких животных — том числе и волка, сооружать для него популярные в старину ловчие ямы. Впрочем, и они теперь тоже запрещены. Стоит ли удивляться, что на этом фоне отрасль остается по-прежнему убыточной, инвестиций нет, охотничья инфраструктура разрушена и восстанавливается слабо.

Контролировать, как выполняется запрет на негуманные капканы, обязана служба по охране и использованию животного мира Иркутской области. Она должна штрафовать охотников, если те нарушат его. Но пока не штрафует. Госинспектора говорят, что тогда добыча диких животных остановится. Да и трудно доказать, каким капканом — гуманным или негуманным, пойман зверь. «Надо проводить специальные исследования, собирать доказательную базу...» Жалко, ей-богу, этих мужиков, им что — больше заниматься в тайге нечем? У нас всего 30 госинспекторов на область, а охотников более 60 тысяч — попробуй уследить за всеми на огромной территории. Охотугодья занимают 72 млн га. От браконьеров к тому же спасу нет.

Часть экспертов считает: надо закупить более качественные гуманные капканы у западных стран. Но цены у них шибко кусаются, да и где гарантия, что при наших жгучих морозах они тоже не забарахлят? Сдается мне: за бугром этого как раз и ждут — всучить нам свой товар, подзаработать на нем. Игра ведь стоит свеч — в России, по данным портала «Охота и рыбалка», насчитывается 2,7 млн охотников. Некоторые специалисты даже предполагают, что вся эта «гуманная» затея направлена на то, чтобы подорвать наши позиции на международном пушном рынке, где обострилась конкуренция и где Россия по-прежнему лидер. А по дикому соболю (есть еще клеточный, разводимый в неволе) — единственный крупный поставщик.

Продолжение в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  18 606