Медовый сказ, или Сладкий ликбез

Почему местные пчеловоды предлагают, в отличие от заезжих продавцов, лишь два-три сорта меда, попытались разобраться журналисты «Копейки»

— Ну что, ты готов? Я снимаю крышку? — Иваныч подошел к улью, а через мгновение я почувствовал жжение сразу в нескольких местах. — А-а! Ох, ах, закрывай! — пытаясь смахнуть пчел, облепивших мои руки (как я полагал, защищенные хлопчатобумажными перчатками), рванул от пасеки в березовую рощу. Так начался мой медовый ликбез на одной из пасек в Иркутском районе. Кисти загорелись огнем, словно их обдали кипятком, пришлось надеть еще по одной перчатке и снимать навскидку, надеясь на автофокус: прислониться к фотоаппарату лицом означало оголить его, подставив под укусы. В итоге так и вышло: по крайней мере одна пчела успела ужалить в лоб, так что к вечеру в профиль я напоминал питекантропа. Хозяин пасеки тем временем придвинул ко мне рамку, пытаясь показать, как выглядят суточные личинки трудолюбивых насекомых. Разглядывая трутней, рабочих пчел, пчеломатку, я параллельно пытался понять, успею ли доехать до редакции самостоятельно или глаза закроются от опухоли где-нибудь по дороге...

Лох серебристый

Пчел недолюбливаю с детства, поскольку всегда казалось, что они гоняются только за мной, стоит показаться во дворе. Организм реагировал достаточно жестко: тело вокруг укусов сильно опухало, поднималась высокая температура. С тех пор ничего не изменилось, тем не менее на пасеку ехать пришлось. К этому отчасти подтолкнула экскурсия на заезжую ярмарку. Какого меда там только не было — мед с маточным молочком, синяковый, женьшеневый и т. д. Но добил ярлычок с названием «Лох серебристый». Причем похожую картину наблюдал в Улан-Удэ, Красноярске, Новосибирске, Омске. Между тем несведущий в маркетинге Василий Иванович продавал просто мед.

Его пасека разместилась между полями желтого донника, окаймленными ярко-розовыми заплатами иван-чая. Под ногами «жужжали» клевер и земляника, от обилия пчел они казались живыми. Пчеловод долго выбирал место летней стоянки так, чтобы травы-медоносы были рядом в изобилии, а до китайских плантаций его питомцы не долетали.

На этом фоне казалось, что к августовскому Спасу хотя бы на столе у пасечника должен быть клеверный, земляничный, чайный мед, а еще — донниковый, гречишный... Но мои сладкие фантазии были прерваны на взлете.

— Да не бывает ни брусничного, ни женьшеневого меда и уж тем более кедрового, — горячится Иваныч. — Ты представь, сколько должно быть брусники или черники, чтобы пчелки садились только на нее. Даже гречишным или донниковым мед называется условно, потому что пчелкам не прикажешь садиться только на донник, они летают везде. Смотри, сколько цветов между полями, мы специально с женой огородили квадратный метр, потом подсчитали: 16 видов трав с соцветиями, и на все садится пчела.

А сколько пчела дает молока?

Основная часть моего медового урока была посвящена разглядыванию рамки, поверх которой копошились пчелы. Пытаясь не обращать внимания на нервное жужжание, я хотел разглядеть личинок, похожих на маленькие белые занозы, маточное молочко, которым обильно заправляют мед на ярмарках. Этот вид продукции, кстати, один из самых дорогих на прилавке. Но и тут хозяин пасеки вернул меня на землю.

— Мед с маточным молочком? Ведрами? Это какой-то розыгрыш, — говорит Василий Иванович, раздавив попутно пару трутней. — Это же пчела, а не корова: давать столько молочка, чтобы при добавлении мед побелел от него...

Оказывается, с одного улья можно собрать всего несколько граммов этого вещества. В сотовом государстве пчелы кормят им свою царицу, повелительницу, а еще личинок и молодых трутней. Кстати говоря, кисловатая на вкус масса очень полезна для здоровья, бывалые пасечники утверждают, что мужского — в первую очередь, поскольку содержит в своем составе среди прочего тестостерон, прогестерон и т. д. По сути, это витамин долголетия. Благодаря особым веществам молочко никогда не испортится. Но его не бывает много. Пчелы настолько рациональные существа, что не станут производить больше продукта, чем необходимо для прокорма. Полистав старые журналы для пчеловодов, покопавшись в Интернете, я нашел интересный факт. В Советском Союзе со всех пасек собиралось совокупно полторы тонны (встречаются данные — до 2200 кг) специфического продукта, но ведь в то время были хозяйства по 10 тысяч пчелосемей! Большим спросом молочко пользовалось и продолжает пользоваться у фармацевтов, и если добавляли его в мед, то в незначительных количествах, а сейчас на любой ярмарке готовы продать хоть тонну целебного продукта. Но чудес не бывает: тут либо научились доить пчел неведомым доселе образом, либо нагло дурят доверчивых покупателей.

Пчелы как люди, только лучше

Василий Иванович во время работы не прячет руки в перчатки, редко закрывает лицо сеткой и все время разговаривает с жужжащим семейством, употребляя уменьшительно-ласкательные слова: «ульики», «пчелки»... В ответ они нещадно жалят даже хозяина, особенно во время качки меда — тут уж берегись! Поведение пчелосемьи, по словам Иванова, во многом зависит от пчелиной матки. Замечено: чем суровее главная пчела, тем больше меда в рамках данного улья. Видимо, тоска по сильной руке присуща не только людям. Но, в отличие от нас, пчелы не позволят кому бы то ни было разбазаривать нажитое добро. Снимая, как они вылетают и залетают в улей, я невольно обратил внимание на мертвых особей: не скажу, что их было много, но они лежали возле каждого летка. Оказывается, что и у этих совершенных насекомых есть жадные до чужого добра. Но вход в улей строго охраняется (пчела никогда не перепутает свою малую сотовую родину), и вора наказывают без суда и следствия самым жестоким образом. Думаю, может, нашим депутатам стоит повнимательнее присмотреться к насекомым, внося, например, очередные поправки в Уголовный кодекс?

Кстати, если по каким-либо причинам слабнет или гибнет главная пчела, то ее место занимают самозванки на роль продолжателей рода — это пчелы-трутовки. Они начинают беспорядочно сеять личинки, из которых выходят исключительно трутни, или крылатые тунеядцы. И чем больше трутовок в улье — тем беднее его запас. Существует много способов избавиться от крылатых бездельников. Именно избавиться, потому что перевоспитать, заставить работать их уже нельзя.

— Постепенно трутовки жиреют и перестают летать, — рассказывает Василий Иванов. — Самый действенный прием борьбы с ними заключается в следующем. Улей необходимо увезти за два-три километра от пасеки и просто вытряхнуть пчел, освободив рамки. Спустя какое-то время рабочие пчелы (надо полагать, не потерявшие навыков и совести. — Авт.) обязательно вернутся на пасеку, а трутовки погибнут, потому что уже не знают маршрута и попросту не способны лететь.

Когда Иваныч мне рассказывал удивительные факты из жизни пчел, я автоматически спроецировал их на нашу действительность: а может, председателю нашего правительства (да и долгожителям Госдумы) вместо бадминтона заняться пчеловодством? Лично мне кажется, что множество рецептов от неустроенности и отсталости можно почерпнуть на пасеке. Хотя кто его знает, ведь Юрий Лужков тоже пчелами занимается... И все же в этом что-то есть.

Отведать то, чего не может быть

Василий Иванович ведет дневниковые записи много лет. Может точно сказать, например, какого числа выставил пчел после зимовки на улицу в прошлом году, какая в тот день была температура воздуха и т. д. Первая качка меда бывает в конце июля — начале августа, ориентир — Медовый спас, отмечаемый четырнадцатого числа. По заверениям пчеловода, иногда и к этой дате рамки запечатаны меньше чем наполовину. Непогода, дождь, низкая температура, смог от таежных пожаров мешают пчелам работать. Поэтому майского меда в наших краях не может быть по определению.

Насмотревшись на заезжих продавцов, местные жители из числа состоятельных спрашивают у Иванова про бархатный мед, но более всего востребован так называемый дикий мед.

— Буквально два дня назад подъехал по объявлению молодой человек и спросил про дикий мед. Мы честно сказали, что на пасеке такого не бывает. Он поначалу со скепсисом посмотрел на нашу продукцию, но купил, а потом приехал еще раз. Когда цвели донник и одуванчик — мед получился более светлым, потом пошел более темный.

Внимая словам пчеловода и прислушиваясь к опухающим рукам и лицу, я вспомнил, как на иркутской ярмарке одна из продавщиц (видела ли она пчел вживую — сомневаюсь) красноречиво рассказывала о диком меде, который им по договору поставляют из башкирского леса. На Руси лет триста назад было сильно развито бортничество, когда ульи устраивали в дуплах деревьев. Особо ценный продукт являлся одной из статей экспорта, наряду с соболиным мехом и золотом. Поэтому продавщица права лишь в географическом аспекте. Действительно, обилие липы и клена в башкирском лесу благоприятствовало сбору особо ценного продукта, но было это, повторяю, за несколько веков до нашего рождения. Сегодня бортевые деревья с дикими среднерусскими пчелами сохранились, по данным Википедии, лишь в заповеднике Шульган-Таш. И если этот мед действительно оттуда, то почему его так много и почему он такой дешевый — 1500 рублей за килограмм?

Сезон сбора меда практически закончен, но для пчеловодов начинается другой, может быть, даже более ответственный этап — подготовка к зиме. До весны в омшанике поддерживается оптимальная температура, 2—4 градуса. Крылатые трудяги очень чувствительны и требовательны к условиям содержания: им не должно быть жарко или холодно. Наверное, и в этом мы должны следовать примеру пчел, особенно на фоне приближения холодов.

Метки:
baikalpress_id:  33 990