Осколок войны

Василию Рядинскому, лесничему из Подкаменной, игрушками служили снаряды, найденные на полях Курской битвы

На днях, 23 августа, россияне торжественно отметили 70-летие окончания самого масштабного сражения времен Великой Отечественной войны. Битву на Курской дуге называют переломной — после нее части Красной армии, не сделав ни шагу назад, только наступали и дошли до Берлина. Крупнейший в истории танковый поединок между советскими войсками и соединениями вермахта с участием двух с лишним миллионов человек, 6000 единиц бронетехники, 4000 самолетов развернулся на многие километры, охватив не только Курскую область: бои шли за Орел, Белгород, Харьков... Василий Рядинский родился спустя почти 10 лет после великого события, о котором мы до сих пор храним память, в маленькой деревушке под Белгородом. Нынешний житель Подкаменной вспоминает, как подростками они, не ведая страха, раскапывали мины, снаряды, гранаты, которыми были усеяны ближайшие окрестности. Мальчишечьи вылазки чудом не заканчивались трагически. Эта страсть к оружию, которая зародилась там, на полях Белгородчины, так и осталась у Василия Митрофановича на всю жизнь.

Через нашу деревушку проходил эпицентр огненной дуги, — говорит Василий Рядинский, раньше белгородский парень, но теперь уже давно подкаменский сибиряк. — Сражение развернулось, наоборот, ближе к Белгороду, чем к Курску, — уверяет он. — Знаете, почему? В годы войны не существовало Белгородской области, она образовалась только в 1953 году. И дуга, самое ее пекло — Прохоровское направление, рядом с Белгородом как раз прошла, больше 1300 танков утюжили друг друга одновременно. У меня дед погиб в семи километрах от родной деревни в 1943 году, 14 июля, в начале Курской битвы. Похоронка пришла. Ой, там столько людей поубивало! Отец на фронт не попал — молодой был, он с 1929 года. Бабка рассказывала, как детей в погреб кидала, шубой прикрывала, когда гремели бомбежки и артобстрелы. А после войны им никаких статусов и льгот не присвоили — потому что не фронтовики.

Крестьянскому сыну Василию Рядинскому, славу Богу, досталось мирное небо над головой. Правда, о том, что недавно шла жестокая война и погибали солдаты, напоминало все вокруг. Земля на Белгородчине в 50-е—60-е годы была буквально начинена железом, поэтому окопы для любознательного парнишки и его сверстников стали местом занимательных раскопок: что ни метр — то боевая находка.

— Было у нас очень много раскидано по полям и снарядов, и патронов, и оружия, — вспоминает Василий Митрофанович. — И блиндажи мы находили. Например, шла бомбежка и засыпало блиндаж авиабомбами. Весной землю водою подмыло. Кто-то из друзей — бах! — и обнаружил старую постройку. Мы, конечно, все туда. Один раз нашли блиндаж, там шесть человек завалило — раненых, видать, потому что останки лежали истлевшие, но бинты еще сохранились на них в виде паутины. И там стояла пирамида винтовок. Конечно, мы их по домам растащили.

— В школу приносили мины от минометов в портфеле — вот такое было, — сам теперь удивляется Василий Митрофанович. — А ведь в то время штраф назначали за такие поступки немалый: хоть ты нашел противотанковое оружие, хоть пулемет или гранатомет — за тебя родители платят 30 рублей. Если вдруг вскрылось и ты где-то засветился с гранатой в обществе, тут же наказывали — а это отцу надо было три месяца работать бесплатно: колхозник тогда зарплату получал 12 рублей.

Несмотря на запреты и страх перед родителями, лазить по окопам подростки не переставали.

— Все равно искали, — подтверждает Василий Митрофанович. — Если какая-то дата — 22 июня или 9 Мая, мы обязательно разводили костер, в него — снаряд. И убегали. Такой получался праздничный салют — взрыв! Бывали случаи, вспоминая которые удивляюсь, как мы живы оставались. Например, положишь снаряд в огонь, а он не взрывается и не взрывается, дай-ка посмотрю... Однажды подходили к одному снаряду, хорошо, что ров нас разделял — водой промыло буквально два метра, оставалось-то дойти метров 15—20, и нас взрывной волной положило как котят. Из шестерых, правда, никого не убило. Я навсегда запомнил этот момент: подходим, страшно, а дыма-то нет, думали — костер потух, а он прогорел, жарища стояла 22 июня, снаряд критическую температуру набрал и как бабахнет! От зенитной установки был снаряд. А ведь я уже в восьмом классе учился, башка ни хрена не работала, — ругает себя подкаменский лесничий.

— Очень много пацанов у нас погибло — и это не секрет, все знали, — продолжает он. — Сверстники — кто слишком рьяный — свои буйные головы сложили. Война продолжала убивать.

Василий Рядинский свои опасные игры прекратил только тогда, когда запал гранаты разорвался у него в руках. Пальцы до сих пор разворочены.

— Таким было мое послевоенное детство, — заключает Василий Митрофанович.

Пятое августа — день освобождения Орла и Белгорода от немецко-фашистских захватчиков, эту дату он запомнил навсегда. Последний раз Василий Рядинский был на юбилее, когда отмечали 30-летие окончания Курской битвы.

— Хотя на родину я наведывался раз в пять лет, на таком большом празднике ни разу больше не был — в Сибирь ушел, — говорит он.

Кстати, в обмен на винтовку, найденную в блиндаже, Василий получил от взрослых пацанов обрез — чтобы на охоту ходить: в белгородских лесах водились утки и зайцы.

— С винтовкой же не пойдешь, она видна. Но из обреза стрелять тоже уметь надо, там же винтовочный патрон. Короче, поотнимали у нас обрезы родители и еще отмудохали, — улыбается Василий Митрофанович, лесничий с 40-летним стажем и охотник.

Первое свое ружьишко, гладкоствольное, 16-го калибра, он купил уже потом, в десятом классе. Затем появилось два ружья и карабин. Трех медведей Рядинский собственноручно в сибирской тайге завалил. Но это уже совсем другая история...

Метки:
baikalpress_id:  18 545