Наша заповедная надежда

Скоро, впервые за последние 20 лет, на карте Иркутской области появится новый заказник регионального значения

Продолжение. Начало в № 27

Бобровая территория

В Приангарье обитают бобры, об этом многие даже не знают. Они живут в
заказнике Зулумайском, созданном в 1963 году на территории трех районов —
Зиминского, Куйтунского, Тулунского. Зверек, завезенный из европейской части
России и реакклиматизированный, здесь главная достопримечательность. Диких
животных в заказнике немало, но бобр главнее всех — потому что необычен и очень
интересен по своему образу жизни: все-таки единственный в животном мире (и
непревзойденный!) строитель природных плотин.

 Начальник отдела заказников региональной службы по охране и
использованию животного мира Александр Кондратов рассказал, что
бобров-переселенцев в начале 1960-х привезли немного, несколько десятков семей,
но благодаря тому, что их новое место обитания было охраняемым, с режимом
ограничения видов хозяйственной деятельности, зверьки расплодились (их
численность выросла сегодня до более 300 голов), заселили и продолжают заселять
сопредельные территории в Тулунском и Куйтунском районах.

Одна бобровая хатка появилась даже в Тофаларии. В заказнике сформировалось
устойчивое репродуктивное ядро популяции бобра в регионе. В этом большая заслуга
специалиста заказника Александра Шепчугова, который охраняет бобров с 1974 года.
Шепчугов заботился об этих чудо-зверьках даже в те лихие времена, когда заказник
оказался на время бесхозным, когда ни одной штатной должности в нем, как и в
других областных ООПТ, не было. Сейчас в заказнике два штатных работника.

Шепчугов знает о своих подопечных все. Говорит, что они по характеру
самоуверенные и любопытные, не боятся даже подплывать поближе к берегу и
посмотреть на появившегося человека, понаблюдать за ним. Бобровые плотины меняют
ландшафт до неузнаваемости. На берега запруд приходят лоси и зайцы, питаются
ветвями, корой поваленных бобрами деревьев. Это плюс. Но есть и минусы: многим
людям не нравится, что зверьки заболачивают, затапливают некогда сухие места,
захламляют берега. Бывает, повалят осину, съедят несколько веток, а остальное
бросят. Ну, в общем, хулиганы, нерачительно используют пищевой ресурс. Однако
оправдывает бобров то, что живут они по своим, а не по нашим, человеческим,
правилам. Такими их создала мать-природа.

С большой гордостью, как мне показалось, Шепчугов сообщил, что с 2009 года
бобр исключен из списка редких видов диких животных Иркутской области. В
заключение добавил, что и работать нынче стало легче — в смысле технического
обеспечения: есть два снегохода, квадроцикл, два лодочных мотора.

— Грех жаловаться... Мечтаю о болотоходе, ведь половину территории заказника
занимают болота. Руководство службы обещает купить его в следующем году. Недавно
Министерство природных ресурсов и экологии РФ наградило 60-летнего Шепчугова
знаком «Почетный работник охотничьего хозяйства». Как сказано в приказе министра
Сергея Донского, за многолетний добросовестный труд, большой личный вклад в
природоохранную деятельность, развитие охотничьего хозяйства России, сохранение
объектов животного мира и среды обитания.

Шепчугов на природоохранной службе уже почти 40 лет, выбрал ее по призванию.
И не жалеет. Бобрами начал заниматься, когда в 1974-м работал в Зиме районным
охотоведом. Шел ему в ту пору 22-й год от роду. Тогда еще действовало могучее
областное охотничье управление, оно всем рулило в Приагарье — и охотой, и
охраной, и заказниками. В 90-х два егеря Зулумайского заказника и Шепчугов
числились в его штате.

— Когда я вступил в должность районного охотоведа, заказник Зулумайский
существовал уже 11 лет, — вспоминает Шепчугов. — Егерями в нем работали простые
мужики из местных, без специального образования. Приходилось им во всем
помогать. В том числе и бороться с нарушителями режима заказника, который мало
чем отличался в ту пору от обычных, не режимных территорий. В нем косили сено,
рыбачили, собирали грибы, ягоды, черемшу. Все это очень сильно беспокоило диких
животных. Особенно бобров, ведь черемша, например, растет около их хаток и
запруд. С тех мест, где лодки часто плавали, бобры стали уходить, численность их
росла медленно... Тогда мы начали более жестко бороться с нарушителями. В
течение трех лет добились, чтобы местные жители сено в заказнике больше не
косили. Но вот со сборщиками черемши, особенно из соседнего села Зулумай, бьемся
до сих пор. Штрафуем, но они все равно едут. Правда, уже не так массово, как
раньше.

Черемши в Зиминском районе немало и в других местах, но в заказнике она
начинает расти почему-то очень рано и бывает довольно крупной. Притягивает
местных как магнитом. Собирают не столько для себя, сколько на продажу. Доход
получают немалый. Шепчугов говорит, что в 1970-е в день по реке проходило до 15
лодок, по самые борта груженных черемшой из заказника. Затем ее продавали на
рынках Зимы, Усолья, Ангарска и даже Иркутска. Хотя окончательно изжить этот
незаконный промысел в границах ООПТ не удалось, объемы его все же резко
сократились. Сегодня те же 15 лодок с заготовителями черемши проплывают мимо
кордона не в день, а за весь сезон (май — июнь). Сборщики черемши не боятся
штрафов, потому что они смешные — 2 тысячи рублей. Их платят без проблем, ведь
они несоизмеримы с доходом от продажи ранней черемши.

— Каждой весной обращаются к нам с просьбой разрешить заготовку черемши на
территории заказника, — говорит Павел Жовтюк, — она растет в 200-метровой полосе
по реке Зиме и ее притокам. Служба, естественно, это запрещает. Однако некоторым
людям запрет не указ... Ездят сборщики на дорогих лодочных моторах, распугивают
зверей и птиц, загрязняют реку — ведь в заказник можно попасть только по воде.

— Павел Иванович, насколько я помню, в старых положениях о заказниках
регионального значения прямого запрета на отдельные виды хозяйственной
деятельности человека, а заготовка черемши как раз из этой категории, не было.
Была формулировка, что она лишь «ограничена», непонятная, правда, никому.

— Да, так было, но в новых положениях, которые сейчас разрабатывает служба,
этот вопрос урегулирован. В них четко сказано, что и когда нельзя, а что можно.
Вводится термин «запрет» — на охоту и рыбалку, заготовку древесины и дикоросов,
в том числе черемши.

— Посидеть с удочкой на территории заказника, наверное, все-таки можно?

— Запрещено.

— Грибы пособирать? Если я, например, живу рядом...

— К сожалению, тоже нельзя, — вконец разочаровал меня Жовтюк. Зулумайцев
можно понять: окрест их таежный дом, их малая родина — а туда не ходи, сюда
нельзя. Думаю, обидно им. У многих нет никакой работы, и тайга служит подспорьем
для выживания. Но и специалистов службы по охране и использованию животного мира
тоже можно понять: если доступ в заказник разрешить, то очень даже скоро можно
некоторые редкие популяции диких животных потерять навсегда. Доступ сборщиков
ранней черемши в заказник чреват еще и тем, что по времени совпадает с самым
пожароопасным периодом. Не дай Бог, случится по их вине пожар — бобровые хатки
сгорят в одночасье вместе со своими хозяевами. К тому же весна — время
воспроизводства зверей и птиц, в этот период их вообще не стоит беспокоить.

Немного истории...

В пору существования советского областного охотуправления региональными
заказниками рулила специальная дирекция, созданная в его недрах. А когда
облохотуправление ликвидировали, охотничья сфера и все, что с ней связано,
перешли в ведение регионального управления Россельхознадзора. Точнее, его отдела
— охотнадзора. Тут-то и начались приключения с нашими заказниками, ставшими в
одночасье бесхозными. Подчинить их Россельхознадзору по закону было нельзя —
структура эта федеральная, а заказники региональные.

Ситуация возникла тупиковая: нет хозяина — нет и денег, штатов, программы
развития, перспектив. Стоит ли говорить, что бесхозное добро пытались тащить
все, кому не лень: браконьеры, «черные» лесорубы. Случались там нередко и
пожары. Конечно, госинспектора регионального управления Россельхознадзора
приглядывали и за областными заказниками, хотя это не входило в их обязанности.
Они отвечали за федеральные ООПТ. Местные власти тоже пытались контролировать
ситуацию, но сил и средств для этого у них не было. Лишь после того, как у
заказников появился наконец хозяин — в лице службы по охране и использованию
животного мира Иркутской области, которой были переданы функции государственного
управления и контроля за ними, ситуация начала меняться в лучшую сторону.

Напомню: служба была создана при областной администрации в 2008 году,
согласно Федеральному закону № 258 «О внесении изменений в отдельные
законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием
разграничения полномочий» — между центром и субъектами Федерации. Целый ряд
функций в таежно-лесной сфере Москва делегировала тогда регионам, в результате
чего Иркутская область восстановила утраченное прежде государственное управление
и своим охотничьим хозяйством, и своими природными заказниками. Отдел
охотнадзора регионального управления Россельхознадзора был упразднен.

Однако и после этого в заказниках еще два года ничего не происходило. Из-за
скудости областного бюджета деньги были выделены на содержание только двух
сотрудников службы, отвечающих за ООПТ и работающих в самом аппарате новой
структуры. Вместе с другими специалистами службы, сотрудниками Министерства
природных ресурсов и экологии они разработали целевую комплексную программу
«Сохранение и развитие особо охраняемых природных территорий регионального
значения Иркутской области на 2012—2014 годы». В сентябре 2011-го на заседании
регионального правительства ее приняли. В службе создали специальный отдел по
работе с заказниками. Началось активное финансирование заказников, появилась
возможность обеспечить их штатными работниками.

Похоже, 20-летняя эпоха непрекращающихся реформ в отрасли закончилась. Статус
областных природных заказников окончательно определен, налажено их стабильное
финансирование. Улучшилась и материально-техническая база. Работники ООПТ
обеспечены техникой повышенной проходимости. Нет проблем и с ГСМ. В общем,
полоса неопределенности, необеспеченности всем и вся, денежного голода
закончилась. Пора подумать о перспективах, о завтрашнем дне, о создании новых
заказников. Ведь без них, как и без любых ООПТ, сохранить природное богатство,
редких диких животных трудно, практически невозможно. Вот и получается, как ни
крути, что региональные заказники — это наша заповедная надежда.

А как у них, за бугром?

Когда областные заказники были бесхозными, ничейными, это устраивало местное
население. Сейчас же, когда служба окрепла и появилась охрана, людям это не
всегда нравится. Специалисты службы по охране и использованию животного мира
признают, что это одна из самых серьезных и деликатных проблем в их
деятельности...

К сожалению, нет пока еще в России той массовой просветительской работы среди
населения, которая помогла бы если и не заинтересовать его в деле охраны
заповедных природных уголков, то хотя бы снизить накал недовольства теми или
иными запретами. Я, кстати, был крайне удивлен, узнав, что служба не получает из
госбюджета на эти цели ни рубля. В других странах — Канаде, США, Норвегии,
Японии, Австралии — все обстоит иначе. Там местные ООПТ денег на пропаганду и
просветительство среди населения не жалеют. И это дает свои плоды: люди начинают
ощущать себя патриотами, не дают в обиду братьев наших меньших.

С огромным интересом и завистью смотрю по кабельному телевидению фильмы из-за
бугра на эту тему. В Анкоридже, например, столице американского штата Аляска,
лоси и другие дикие животные из тайги, из местных ООПТ, без страха быть убитыми
бродят по улицам города, тыкаются в окна, лежат в садах, на приусадебных
участках и даже гоняют по дворам собак. Туристы со всего мира съезжаются сюда
поглазеть на это и оставляют в кошельках местного населения свои денежки.
Немалые, между прочим. Увы, мы не Америка, не Европа и даже не Африка, где
бюджет отдельных ООПТ до половины и больше формируется из доходов от туризма —
экологического. У нас такого туризма нет. Даже в зародыше.

Попытки, правда, были, но неудачные. Как рассказал мне Александр Шепчугов, в
конце 1980-х чиновники Зиминского района заговорили о том, что неплохо бы иметь
от заказника Зулумайского, оказавшегося в то время бесхозным, хоть какой-то
доход в бюджет. А то лишь одни расходы. Шепчугова тогда пристроили на должность
в райадминистрацию, чтобы он приглядывал за обитателями заказника. Оставить
заказник вообще без присмотра местные власти не решились. И тратили на него свои
средства. Шепчугов пригласил из Саянска специалиста по водному туризму, чтобы
тот провел исследования и дал ответ, можно ли организовать такие мероприятия в
заказнике. Вердикт был отрицательный: экстремальный туризм не пойдет, ибо река
Зима тихая и спокойная. Для семейного туризма тоже условий нет — вода холодная,
пляжи отсутствуют, много гнуса.

— А детский экотуризм, его пробовали внедрить? — спрашиваю Шепчугова. —
Подросткам было бы, думаю, интересно увидеть как самих бобров, так и сооруженные
ими плотины, хатки.

— Школьники из поселка Зулумай приезжают периодически на экскурсии, а из
других населенных пунктов — нет. Далеко. Да и соответствующей инфраструктуры
нет.

Каждый раз, когда я завожу речь о целесообразности развития в Иркутской
области экологического туризма, все упирается в один и тот же ответ: «Не развита
инфраструктура». То есть нет доступных дорог, транспорта, гостиниц и т. д. Когда
же мы, черт побери, ее создадим? Кто этим по большому счету должен заниматься —
Шепчугов или государство?

Будет все по-новому

Областные власти с пониманием отнеслись к нуждам службы по охране и
использованию животного мира, поддержали увеличение ее штата, улучшение
бюджетного финансирования, принятие важной для Приангарья программы сохранения и
развития ООПТ... Надо было двигаться дальше. Но, прежде чем идти вперед, строить
прогнозы, разрабатывать проекты развития природных заказников, следовало
провести их инвентаризацию, уточнить границы и размеры занимаемых площадей,
поскольку данные о заказниках, образованных в 1960—1980-е годы, безнадежно
устарели, оказались неточными, а чаще всего достоверных описаний и вовсе не
существовало. Или они не отвечали современным требованиям. Границы ООПТ
очерчивались порой на глазок, приблизительно.

Службе по охране и использованию животного мира Иркутской области совместно с
ФГУП «Восточно-Сибирское аэрогеодезическое предприятие» Роскартографии пришлось
проделать огромную работу, чтобы уже на современном уровне, современными
техническими средствами определить и обозначить истинные границы заказников.
Параллельно начали проводить научные исследования (в них вместе со специалистами
службы участвуют ботаники, энтомологи, орнитологи из других организаций) по
зверям и птицам, выяснять, кто, где конкретно обитает и какова численность, есть
ли краснокнижные дикие животные, которых следует взять под усиленную и грамотную
охрану. Ведь в период бесхозности заказников никто этим не занимался. В течение
целого ряда лет воспроизводственные и биотехнические мероприятия не проводились
здесь вовсе, как и учет численности тех или иных обитателей тайги. Достоверных
данных о заказниках не было.

Исследования начали в 2012 году с двух заказников — Магданского (Качугский
район) и Эдучанского (Усть-Илимский). Территорию Магданский занимает — по
уточненным и утвержденным недавно правительством области данным — внушительную,
почти 90 тысяч га. (По размерам он уступает только заказнику Туколонь, что в
Казачинско-Ленском районе.) В последние годы этот благодатный уголок природы в
верховьях реки Илги подвергается сильному антропогенному воздействию.
Лесозаготовители постоянно заходили сюда, в результате чего сильно пострадали
глухариные тока. Лесорубам ведь нужны могучие вековые сосны, они их и спиливают
в первую очередь. А глухари как раз токуют на таких деревьях.

Магданский заказник был создан в 1973 году для охраны охотничьих видов диких
животных, обитающих здесь, — таких как лось, косуля, кабарга, соболь, росомаха,
выдра, горностай, заяц-беляк, белка, рысь, глухарь, тетерев, рябчик. Многие
копытные находят в заказнике укрытие, выводят потомство, зимуют. Он является
своеобразным резерватом, помогает сохранять популяции зверей и птиц от
истребления — ведь кругом идет интенсивная охота. А тут она запрещена. Три
штатных сотрудника — госинспектор и два егеря — занимаются охраной, проводят
биотехнические работы. То есть заготавливают сено для зимней подкормки копытных,
делают кормушки, устраивают так называемые галечники и порхалища для боровой
дичи, а также солонцы для копытных.

К концу 2015-го все исследования в природных заказниках регионального
значения, их инвентаризация завершатся. В итоге будут составлены их паспорта и
подготовлены проекты развития. Новые уточненные границы и занимаемые площади
отличаются от прежних устаревших описаний — где-то незначительно, а где-то очень
даже существенно. Так, оказалось, что Чайский заказник (Киренский район) на
самом деле занимает не 45 тыс. га, а всего 24,9 тыс. га; Эдучанский и
Зулумайский, наоборот, больше: первый — 43,6 тыс. га вместо заявленных в решении
Иркутского облисполкома 20 тыс. га, второй — 64,9 тыс. га, а не 15 тыс. га,
которые названы в решении облисполкома от 8 августа 1964 года. Общая территория
всех заказников составит 524 тыс. га. В службе сообщили, что уже у 8 заказников
из 11 границы четко определены и утверждены постановлением правительства
Иркутской области.

Сегодня в областных природных заказниках работают 27 человек — госинспектора,
специалисты, егеря. Они обеспечивают их охрану и функционирование, занимаются
учетом зверей и птиц, регулируют численность волка, чтобы тот не нанес
непоправимого ущерба некоторым видам копытных. А также ведут летопись природы
ООПТ.

Метки:
baikalpress_id:  18 386
Загрузка...