«Крестьянский сын»

Кинооператор Евгений Корзун вспоминает о съемке фильма, рассказывающего о дважды Герое Советского Союза, генерале армии Афанасии Белобородове

Продолжение. Начало в № 21

Мы прошли в его кабинет. Афанасий Павлантьевич достал из письменного стола
свое фото. На нем он изображен при всех орденах. Внизу на белой полоске написал:
«Жене Корзуну на память, с уважением. А.Белобородов».

— Теперь скажи, вы в Красногорск (в кинохранилище) ездили?

— Ездили.

— Что вы там выбрали?

— Мы взяли штурм Кенигсберга, Витебск и не опубликованный ранее материал, где
вы допрашиваете немецких генералов и офицеров.

— Это не я, меня тогда никто не снимал...

— А нам показалось, что это вы. Напечатаем — посмотрим.

— Нет-нет, я хорошо помню, что никто не снимал.

(Афанасий Павлантьевич ошибся. Это был он — молодой, напористый, динамичный.
Не зря же у него было прозвище «генерал на ходу».) Афанасию Павлантьевичу очень
хотелось, чтобы в фильм вошли кадры, где он командует парадом на Красной
площади. Но автор сценария Леонид Гуревич с режиссером Михаилом Шмулевичем были
против. А надо было уважить старика. В это время вошел поэт Алексей
Александрович Сурков. Афанасий Павлантьевич и Сурков обнялись и заговорили в
прихожей, забыв, что стоят у порога.

— Вот, Алексей Александрович, познакомьтесь с киногруппой, кино про меня
снимают, — представил он нас Суркову. — Почти никого из стариков не осталось.
Баграмяна нынче похоронили, я еще скриплю... Тут из школы звонили, к ребятишкам
зовут, про Блюхера рассказать. Когда-то встречался с ним на востоке, даже в
адъютанты к нему предлагали, но я хотел учиться и уехал в Москву, в академию...

— А я-то жил с Блюхерами рядом, в соседней деревне, — заговорил Сурков. — Он
ведь чистейший ярославский мужик, а фамилия немецкая. Видимо, по помещику и
прозвали Блюхерами. У них в деревне были Прибатулины, Блюхеры и еще какая-то
фамилия. Деревня была маленькая, из трех фамилий. Отца его, Константина
Павловича, помню: с характером был мужик... Они прошли в комнату, сели за стол и
продолжили разговор. Вспомнили «Землянку».

— А вы знаете, Афанасий Павлантьевич, у меня с появлением этой песни возникли
неприятности. Стали привязываться — дескать, стихи пораженческие: «до смерти
четыре шага». Я сказал: «Поздно хватились, ребята, эту песню уже все поют».

— Ко мне в дивизию тоже приезжал корреспондент и спрашивал об этом, —
подтверждая слова Суркова, сказал Белобородое. — Я этому корреспонденту и
говорю: «Ничего подобного, это не пораженческие стихи — это штыковая атака: два
шага противника и два шага твоих. Вот тебе и четыре шага. Атака!» Беседа была
свободная — наши герои совсем не замечали камеры, и она получилась искренняя.
Потом мы все же попросили Суркова сказать несколько слов о Белобородове, и он
убежденно, с жаром сказал: «Афанасий Павлантьевич — хороший человек, очень
хороший человек! Он из тех, о ком в народе слагают песни!»

Одна из последних съемок — день 80-летия Афанасия Павлантьевича. Такое
количество генералов, адмиралов, маршалов в одной комнате я больше не увижу
никогда. От звезд рябило в глазах. Этот юбилей отмечали в небольшом банкетном
зале Министерства обороны. Приказ о награждении Белобородова орденом Ленина
зачитал маршал авиации Сергей Игнатьевич Руденко. Его воздушная армия
участвовала в операции по взятию Берлина. На этом торжестве я увидел трижды
Героя Советского Союза, прославленного летчика Ивана Кожедуба.

Были генерал армии Лелюшенко, он умело и инициативно стоял на Можайском
направлении, сражался на Бородинском рубеже, где в 1812 году стояла русская
армия во главе с Кутузовым, брал Прагу. Маршал танковых войск Гетман, воевавший
под Прохоровкой на Курской дуге, маршал Советского Союза Батицкий, приведший
приговор в исполнение после суда над Берией, и много других. В общем, увидел
тех, чьи имена мы встречаем на страницах книг, связанных с историей Великой
Отечественной войны. Все прошло на высшем уровне. По-моему, Афанасий
Павлантьевич на этот раз разговелся и сухой закон отменил.

Потом была премьера фильма в Доме кино. Это, кстати, первая премьера фильма
Восточно-Сибирской студии, которая прошла в Москве. (И теперь понятно, что
последняя.) Собрались все: приехали Гуревич, Миша, Афанасий Павлантьевич. Фильм
принимали очень тепло. Когда голос Левитана сообщил, что за взятие Кенигсберга
Белобородову присвоено второе звание Героя Советского Союза, в зале раздались
аплодисменты. Очень живо воспринимали эпизод, где Афанасий Павлантьевич
рассказывает, как он допрашивал немецкого генерала фон Заукена. После премьеры
мы провожали Афанасия Павлантьевича.

— Жаль, что вы не поставили эпизод, где я командую парадом на Красной
площади, — опять попенял нам генерал.

— Афанасий Павлантьевич, — сказал автор сценария Гуревич, — эти кадры все
видели сто раз, а вот в Кенигсберге, в боевой обстановке — этот материал
уникальный, там вы прямо орел!

Белобородов улыбнулся. Адъютант принес шинель, помог одеться. Афанасий
Павлантьевич протянул мне руку.

— 81-й нынче исполнится, — как-то с грустью обронил он, — время не
остановишь.

Хотел, наверно, сказать, что, может, и не увидимся. — Вот только из госпиталя
выписался, неважно себя чувствую, — Белобородов похлопал себя по левой стороне
груди. — Не забывайте меня, звоните. — Спасибо, Афанасий Павлантьевич,
обязательно. Белобородов уехал.

К нам подходили, поздравляли с премьерой. У режиссера фильма Шмулевича
настроение было приподнятое. И в то же время Белобородов оставил какую-то
грусть, которая передалась мне... Давно ли собирались снимать «Крестьянского
сына», переживали — получится, не получится, мучились, организовывали,
нервничали. И вот все позади...

Белобородов оставил о себе впечатление целенаправленного, рационального
человека. Все его действия, на мой взгляд, основаны были на реальных
возможностях. Он из тех, кто в облаках витать не будет и, видимо, никогда не
витал, поэтому он достиг больших высот. Во всем была крестьянская сметка, даже
некоторая прижимистось, с ней он родился, воспитался. Ведь до 16—17 лет он был
полностью погружен в крестьянскую жизнь, при неграмотных родителях, и в самых
смелых мечтах не мог предположить, что будет генералом. «Я и лошадь запрягал, и
сено косил, и дрова резал...» Не сказал «пилил», а сказал по-крестьянски —
«резал».

Когда размышлял о войне, он прежде всего говорил о потерях. Как истинный
крестьянин, он первым делом должен посмотреть, какие понес убытки: «Иногда
ляжешь и думаешь, сколько людей погибло под моим руководством... Может, лучше бы
думал — то и потерь было бы меньше». Я таких слов не слышал ни в одном фильме и
не читал в воспоминаниях ни у одного военачальника. Перед проведением юбилея
Сергей Игнатьевич Руденко предложил Афанасию Павлантьевичу, скорее всего в
шутку, мол, давай торжество проведем в ресторане «Прага».

— 80 лет, какая радость?.. Мне что — восемнадцать исполняется?! —
категорически отверг Белобородов.

Он понимал, в какую копеечку «Прага» влетит ему, а на безделушки деньги
тратить — не по-хозяйски, не по-крестьянски.

Я думаю, что в его дивизии все были сыты, одеты, обуты, всем была оказана
необходимая медицинская помощь. Когда бывал на передовой, он не прятался за
чужие спины: «Трех адъютантов немецкие автоматчики убили...» — рассказывал
Афанасий Павлантьевич. Адъютанты — это люди, стоявшие рядом с ним. Ведь не
снайперы издалека, а автоматчики, которые стреляют с очень близкого расстояния.
И тут же признается в фронтовой реальности: «Страшно на войне, кого ни спроси —
каждый скажет: страшно».

Как-то спросил у Афанасия Павлантьевича: «Кто живет в вашем доме?» Он
ответил: «Из смертных — только я и Покрышкин». А в этом доме жили Суслов и
другие члены Политбюро.

А получилось-то наоборот. Все эти члены сейчас никому не интересны, их
попросту уже забыли. А имена Покрышкина и Белобородова останутся в истории нашей
державы навечно!

Евгений Корзун, кинооператор, заслуженный деятель искусств России, лауреат
Государственной премии

Загрузка...