«Крестьянский сын»

Кинооператор Евгений Корзун вспоминает о съемке фильма, рассказывающего о дважды Герое Советского Союза, генерале армии Афанасии Белобородове

Бронзовый бюст полководца установлен в Иркутске. Первый раз я увидел его, еще учась в школе. Увидел, остановился и стал разглядывать: неужели у нас в Иркутске жил такой человек? А через 40 лет мы встретились в квартире Афанасия Павлантьевича в Москве. Передо мной сидел пожилой человек в спортивном шерстяном костюме, с короткой стрижкой, чисто выбритый, в чертах его лица не было и тени «бронзы». А ведь командовал армией, повелевал десятками тысяч людей. Войну Афанасий Павлантьевич закончил взятием Кенигсберга — столицы Восточной Пруссии, в составе 3-го Белорусского фронта, командуя 43-й армией.

Первая съемка выпала на погожий сентябрьский день у генерала на даче, в
Архангельском. Полыхала осень, кругом — Левитан. Тихо. Афанасий Павлантьевич
ведет себя по-домашнему. Прогулялись до леска. После аварии (машина командующего
Московским округом столкнулась с асфальтоукладчиком) ходил он неважно, с двумя
тросточками. Я снял его около березки: он стоит, обхватив молодой ствол, и
смотрит куда-то вдаль.

— Эх, если бы не та авария, я и сейчас бы еще бегал... Когда был командующим
округом, с работы приеду — и шесть километров пробежка за 52—53 минуты, во как!
А теперь что, ходил 3 километра пешком — и это врачи запретили... Дошли до
усадьбы, стали прощаться.

— Давайте так: я человек военный, и у меня все должно быть организованно. В
среду снимаем эпизод «Гимнастика», в четверг едем на Истру — покажу, где стояли
мы в сорок первом. В воскресенье я сосредоточу (так и сказал — «сосредоточу») у
себя всю семейную «армаду» Белобородовых. Самовар поставим... У меня сухой
закон.

Гимнастику Афанасий Павлантьевич делал с удовольствием, хотя равновесие
держать без клюшек ему трудновато. Когда все кончилось, он спросил меня:

— Ну что, ты доволен?

— По-моему, все нормально. А вы не устали?

Он улыбнулся:

— Разве я это перенес?.. Три года в госпитале, 18 операций... Вспомнить
страшно. Вот это трудности... Когда в госпитале лежал, меня оперировал академик.
Придет в палату, сядет на краешек кровати, «Ну, как дела?» — спросит. — «Да
какие там дела», — говорю. А он: «Ничего, еще месячишко протянешь, а то и два!»
Чудак такой был, оптимист. Вот я еще двигаюсь, а его уже нет... Хороший был
мужик!

 Все идет по плану, утвержденному генеральской властью. Мчимся по шоссе
к реке Истре, с нами режиссер со студии имени Горького Игорь Иосифович Николаев.
Он осуществляет постановку игрового художественного фильма по повести Александра
Бека «День командира дивизии». Главный герой повести — полковник Белобородов.
Это те дни, когда он стоял на Истре со своей дивизией сибиряков.

Легкая дымка делает натуру поэтичной. Иерусалимский монастырь на холме
выглядит просто сказочно. Белобородов и Николаев ходят на фоне монастыря.
Генерал рассказывает ему, как он занимал раскинувшийся перед ним плацдарм.
Помнит все до мелочей. От монастыря все вокруг видно как на ладони. Вот отсюда
повел молодой полковник, вернее молодой генерал в полковничьей форме, свою
сибирскую дивизию в наступление. Генеральское звание Афанасию Павлантьевичу
присвоили накануне контрнаступления, в конце ноября 1941 года. Едем в Дедовск,
на ткацкую фабрику, которую спас Белобородов. Генерал все время рассказывает,
спрашивает, слушает, ни на секунду не задремал, не отвлекся.

— Вот написал несколько книжек, статью о маршале Баграмяне, теперь теребят:
«Давай о видных военачальниках — о Фрунзе, Тухачевском». О них непросто
написать, это же какие люди были! А Якир — красавец, умница... Нет, не потяну...
80 лет — куда?... Знаете, мне показывали альбом из личного архива Ворошилова,
там все они. За семью печатями держал и сохранил... Времена были...

Вот сейчас поворот будем проезжать... вот, вот указатель направо. Туда
километра полтора проехать — был штаб моей дивизии. Мы от передовой были в
четырех километрах, за плечами — Москва... Приехали на фабрику.

— Вот тут, — он огляделся, — иду я со своей свитой и спрашиваю у прохожего:
«Где у вас фабрика?» — «Да вон она. А вы долго еще пятиться-то будете?» Каково
это слушать!.. Я у замполита спрашиваю: «Что будем делать?» — «Решай сам,
Афанасий Павлантьевич». Ну, думаю, ладно. Приказываю: перенести наблюдательный
пункт на фабрику, если немцы прорвутся — взорвемся вместе с фабрикой.

Он обвел взглядом красные кирпичные корпуса. Потом озорно глянул: — Давай
снимай, где еще пройти, и поехали. Обедать будем? Едем. Игорь Иосифович
поворачивается с переднего сиденья к нам: — Афанасий Павлантьевич, я несколько
дней назад смотрел хронику. Там действует некто Белобородов.

Оператор едва поспевает за вами. — Вот-вот, учти, когда будешь подбирать
актера на роль Белобородова. Я ведь шустрый был. Это сейчас, — он махнул рукой,
— а тогда я давал духу... — Афанасий Павлантьевич, вы со Сталиным встречались? —
спросил я. — Нет, не довелось. Однажды должен был говорить по телефону, но
разговор не состоялся. Позвонили из штаба фронта, сказали: завтра в 16 часов
будете говорить со Ставкой. Время было тяжелое, стояли на рубежах все, вплоть до
поваров. Ни шагу назад... Сижу у телефона, аж испарина по спине — шутка, что
ли... В 16 часов нет звонка, в 16 часов 15 минут — звонок. «Полковник
Белобородов у аппарата», — докладываю. — «Не волнуйся, — это был голос
Рокоссовского, — я за тебя оттрепался». Ну, думаю, баба с возу...

Потом наша съемочная группа уехала в Калининград, бывший Кенигсберг — город,
за который Белобородов вел ожесточенные бои и получил вторую Золотую Звезду. До
войны в нем жило 700 тысяч жителей. В 1982 году было 400 тысяч. Город во время
войны сильно пострадал. От кафедрального собора, в котором венчались на царство
все короли Пруссии, остались только стены. (Теперь, говорят, восстановили.) У
восточной стены — могила гениального Канта. Вокруг собора ни одного дома целого
не осталось. Руины разобрали, а вокруг поставили хрущевки. Когда строились целые
микрорайоны из хрущевок, они раздражения особого не вызывали. А вот на фоне
старинных зданий, исполненных с немецкой тщательностью, с мотивами строгой
готики, хрущевки напоминают убогие четырехэтажные бараки. Как раз знаменитый
кафедральный собор и взят в кольцо безликой, дешевой советской архитектурой.

Все свободное от съемок время ходил по городу, смотрел, смотрел... Поражался,
видя чугунные крышки от канализационных колодцев, расположенные посередине
улицы, вровень с брусчаткой, тютелька в тютельку... У нас-то эти крышки
расположены ниже асфальта, того и гляди, колесо оторвешь, если наедешь. Кажется,
мелочь, но мы и в большом такие же. Любовался кирпичной кладкой стен. Все
исполнено в высшей степени качественно, искусно, на века. 15 декабря была
назначена съемка у Афанасия Павлантьевича дома. Я для себя окрестил ее
«Землянка». В сценарии этого эпизода не было, но грех не снять поэта, автора
всенародно известной песни. Алексей Сурков говорил, что эти стихи посвящены
жене, которая была в эвакуации в Казани.

Ты сейчас далеко, далеко,
Межу нами снега и снега.
До тебя мне дойти
нелегко,
А до смерти четыре шага...

Эти стихи у Алексея Александровича Суркова родились «в белоснежных полях под
Москвой», в расположении дивизии Белобородова, где они и познакомились. Это
было, наверно, самое трудное, жестокое время. От Москвы до Истры всего-то
ничего, рукой подать. Там решался вопрос захвата столицы фашистами. Я пришел к
Белобородову раньше всех. Афанасий Павлантьевич сидел в своем округлом кресле и
смотрел телевизор. Из кресла видна часть прихожей. Я прошел и подал Белобородову
буклет:

— Вот вам буклет из Калининграда. Здесь изображены вся операция взятия
Кенигсберга и фотография блиндажа, в котором была подписана капитуляция.
Знакомо?

— Еще бы... Знакомо, — кивнул головой Белобородов. Афанасий Павланьтьевич
развернул буклет, увидел карту операции и сразу ткнул пальцем в широкую красную
стрелу: «Вот моя армия».

Продолжение в следующем номере.

Евгений Корзун, кинооператор, заслуженный деятель искусств России, лауреат
Государственной премии

Метки:
Загрузка...