С подругой балалайкой

Исполнительница частушек Раиса Дмитриевна Петрова из Слюдянки не расстается с инструментом, под который поет, больше 60 лет

Сама поет — сама себе на балалайке аккомпанирует, еще и в пляс идет. Частушки Раиса Дмитриевна Петрова может исполнять часами — не устает. Только струны перебирать ей тяжеловато — к 82 годам руки болеть стали. Зато память не подводит: весь шуточный репертуар у артистки в голове, даже на бумагу переносить не хочет. Хотя получился бы солидный сборник — четверостиший задорных да задиристых. Раиса Дмитриевна и сейчас новые куплеты сочиняет. «Другой раз ночью сплю — что ты будешь делать, полезли они у меня! Так до утра и перебираю: то выкину строчку, то допишу», — говорит слюдянская пенсионерка. Частушки и подружка-балалайка помогли ей много горя в жизни перенести.

Маленькая певица

— Свою балалайку я покупала, когда она еще три семьдесят стоила, — с
гордостью показывая на инструмент, говорит Раиса Дмитриевна. — Сколько мне —
столько и балалайке лет, — шутит она. — Везде я ее с собой таскаю. Дома заброшу
на шифоньер — никаких забот, выступать позовут — достану. А вот нот я не знаю.
Просто как взяла балалайку в руки, так и играю.

А сначала была дамская гитара — изящная, миниатюрная. Ее Рае подарил отец —
натура яркая, артистичная, в спектаклях играл. Она его очень любила и рано
потеряла — пропал без вести, а где — неизвестно. Отца провожали на фронт из
Мысовой — со станции, куда семью Петровых после раскулачивания выслали из
Чувашии. Голосок ее, Раин, тогда в поезде, двигавшемся в Сибирь, и зазвучал: от
начала до конца пути пела девчушка так жалостливо, что вагон слезы утирал. А
потом, во время войны, песни стали кормить Раю, маму и маленькую сестренку,
родившуюся в 1941-м.

— Я ходила по эшелонам, которые направлялись на фронт, — вспоминает Раиса
Дмитриевна, — По поездам бегала, зарабатывала. Остановятся — мы солдатикам поем.
Нам и хлеба дадут, и сахарку, в ведро и каши, и макарон — всего наложат.
Праздник! Придем домой — обедаем. Голосила что в голову взбредет. Помню, часто
просили эту:

Дело было смолоду, женился я в Крыму,
Нашел себе девчоночку,
бедняжку-сироту,
Прожил я с ней три года, не делал ничего,
А дети
нарождались — не знал я отчего...

А мне было-то всего 9 лет, представляете? Вот такие песни пела, народ
смешила...

А народ смеялся нечасто, все больше плакали — война... — Я сейчас говорю, —
рассказывает Раиса Дмитриевна, — свой Великий пост я за войну прошла —
весь-весь. И по миру ходила, и очистки, и лебеду переела. Сою составами везли:
насобираю, а потом пьем с нее. Живот круглый, а все охота, соя такая — воду
тянет.

Какие тряпки, вещи еще остались — свезли в деревню, на картошку обменяли. И
ее гитару дамскую, отцом подаренную, тоже.

Материнская доля

А потом она была запевалой в своем ФЗУ — в Улан-Удэ училась на
маляра-штукатура.

— Смолоду в самодеятельности выступала, — говорит она, — а в фэзэушке нас в
строю гоняли. «Направляющий, запевай! — кричит военрук, он с войны с одной рукой
вернулся, протезной. Я впереди — и ору на всю ивановскую. Голос высокий был —
далеко слышно.

Муж, с которым когда-то вместе ходили по воинским эшелонам, увез ее в
Слюдянку — на железную дорогу и город строить. Дети пошли — четыре сына и дочь.
А в 39 лет, в самом жарком бабьем возрасте, осталась Раиса вдовой — с пятерыми,
одна.

— Но я их вырастила, — рассказывает Раиса Дмитриевна. — Хотя не знала, что и
делать: надо и одеть, и обуть, и накормить. С железной дороги ухожу со смены
после двух суток дежурства, чуть передохну и бегу: кому побелить, кому ванную
оштукатурить, кому плитку положить — люди просили. И так часов до 10—11 вечера.
А потом уже ночь: начинаю готовить детей в школу назавтра. Жила от получки до
аванса. Приду за зарплатой — нули: кредитов возьму, ребятишкам обуток наберу,
костюмчиков... А жить-то на что? Вот и ходила, частно зарабатывала, чтобы они
неголодные были. У кого картошка, у кого мясо, у кого яички — расплатятся, и я
уже до следующего месяца дотяну. — Смотрю нынче на нашу молодежь и думаю: как
они-то будут? — размышляет Раиса Дмитриевна. — Одного она кое-как родит — и то
продаст его или на мусорку выбросит. Нехорошо...

Детей — орава, трудилась, можно сказать, от зари до зари, а горю Раиса не
поддавалась, самодеятельность не бросала.

— Я еще на работе — паровозы шли, я у вагонетки, на шлаку, — уже бегут из
клуба: приходи! Ладно, говорю, пойду хоть ребят накормлю, — вспоминает артистка.
— Раньше я делала акробатические номера, в депо в красном уголке выступала. А в
Слюдянке и песни, и танцы пошли. Частушки могла петь с утра до вечера.

— Спать уже не приходилось, — соглашается она. — Ночью по дому — сварила,
постирала, погладила, зашила, а днем успевала. Однажды, помню, младший сынишка —
он учился в интернате, бегал, и рукав у него по шву разорвался. Я костюм
выстирать-то выстирала, а зашить не успела. Вызывают меня в школу: почему костюм
порванный? Сын сказал: «Мамке некогда было, она на танцы ушла...» Потом
проверяли каждую субботу-воскресенье директор, завуч и учитель. Придут и за
стиркой застают меня все время. «Когда вы не стираете?» — удивлялись они. Так
одно постирала — другое грязное: парни, четверо, и одна дочь...

Замуж она так и не вышла. Мечтала Раиса Дмитриевна: вырастут ее сыновья, и
будет она все время по гостям ездить — от одного к другому, а младший станет
кормильцем. Да только не довелось — четверых, уже взрослых, схоронила...

Балалаечка играет...

— Сколько лет как день рождения, так приходили ко мне во сне, — делится Раиса
Дмитриевна. — Один все просил: «Мама, давай чаю попьем душевного». Второй —
«Мама, дай закурить...» Постоянно ходили. Потом уже кое-как отпела, маленько
успокоилась, а так все не оставляли в покое. Вот этому — 27, этому 31, а этому
было 30. А вот доча, ей 42, — показывает она детей, оставшихся только на фото.

— Конечно, тут песням и танцам моим наступил перерыв, — говорит наша
артистка. — Шибко я сдала: на нервной почве позвоночник отказал, ноги отнялись —
не ходили, на локтях передвигалась. Врачи не помогли — все сама: усилиями и
настырством своим, компрессами да ванночками. Туда-сюда — встала и пошла. А
недавно в больнице лежала, докторов просила: сделайте мне, чтобы я ходила, у
меня самое главное — ноги, мне плясать надо. Они хохочут надо мной: года, куда
денешься... В слюдянском вокальном коллективе «Ностальжи» 8 пенсионерок. Раиса
Дмитриевна — самая...

— ...младшенькая, — шутит она. — В основном у нас 65—70-летние девочки поют.
Заходили они ко мне после репетиции недавно, когда я болела. «Раиса Дмитриевна,
плясать некому! Руководительница Ирина Васильевна просила, у нас не получатся!
Лечитесь скорее!» — просили хором. Ее ждут, чтобы вместе спеть и сплясать, и
обязательно с инструментом — частушки послушать.

— Так и гоняют меня с балалайкой, — улыбается баба Рая. — Раньше бы играла и
играла, и хоть бы что. Даже соревнования со мной устраивали, засекали время.
Сейчас руки потеряли ощущения, немеют. Чуть маленько — тут шишка всплыла, там.
Не могу — болят. Хотя все время поиграть просят. Было бы здоровьичко — я даже
слова не сказала бы...

Чтобы выйти с балалайкой к зрителям, репетиции Раисе Петровой не нужны. —
Выхожу и пою, — говорит она. — Все в голове — тут, — показывает, — несколько
миллионов. Что за свою жизнь собрала, помню. А по записи не могу — забываю.
Придумываю частушки сама, по-всякому. Откуда что взбредет. Услышу где-то начало
— добавляю, вот и кручу-верчу. Мне охота, чтобы было посмешнее, поинтереснее,
чтобы люди смеялись.

Есть — нехорошие частушки поют, с матерком. Многие такие попадаются. Но мне
они не нравятся — не люблю, сразу ухожу, лучше я шуточную спою. Конечно, между
собой ради юмора можно ляпнуть одну-две, не больше. В обществе — нельзя.

— Уважаю частушки дуэтом, когда ответ нужен, — отпор сразу дам. Много у меня
таких. Но одна их не споешь — пара нужна, а где ее взять? — разводит руками баба
Рая и затягивает собственный куплет:

Ой, Ваня, Ванечка, Ванечка,
Теплое названьичко,
Теплое название

Тяжело расставание.
А мне, дорогой читатель, нравится вот
эта:
Балалаечка играет,
балалаечка поет,
Балалайке ноги сделай —

балалаечка пойдет.
Пой, баба Рая, пой!

Частушки от Раисы Дмитриевны Петровой

*Ох, миленький ты мой,
Ты бы помер годовой,
Я бы не родилася,
В тебя
бы не влюбилася.

*Мамочка ругается,
Что я люблю китайца.
Мама, дело не твое:
Денег
много у него!

*Ох-ох, не дай Бог
В старого влюбляться:
По колено борода,
Он лезет
целоваться!

*Вася мой, Вася мой,
А я Васина,
Вася омуля купил,
А я проквасила...

*Моя подруга богомольна,
У заутрени была,
Шаль пухову
промолила,
Юбку нову пропила...
Ой-ой!

*Я иду, иду, иду,
Иду — не запинаюся.
Я люблю, люблю, люблю,
Люблю
— не отпираюся.

*Ох, ох, ха-ха-ха,
Чем я девка неплоха!
На мне юбка новая,
Сама я
чернобровая.

*У подруги я отбила,
Бедную обидела.
Завяжите ей глаза,
Чтоб она не
видела.

*Меня милый провожал
До барака нашего.
Он пошел, а я сказала:
Много
брата вашего!

*А у меня голос хрипловат,
Кто же в этом виноват?
Виноватый милый
мой,
Водил по холоду домой.

*Раздайся народ,
Меня пляска берет!
Пойду попляшу,
На народ погляжу.

*В прошлый век была в стране
Демонстрация в цене,
А теперь вот
чудеса:
Дороже стала колбаса..

Загрузка...