Первый доктор

Знакомьтесь: легендарный детский врач Илья Богачеевич Бурбанов из поселка Усть-Ордынского

Окончание. Начало в № 17

Выпускник Иркутского мединститута, начинающий врач и известный боксер,
отучившийся в Ленинграде, Илья Бурбанов в 1969 году по распределению вернулся на
родину и стал лечить в районе детей.

«Давайте я буду!»

Но сначала были Ользоны — старейшее бурятское село.

— Представляете, — улыбается Илья Богачеевич, — у меня красивая спортивная
сумка через плечо, на мне болоньевый плащ, туфли-мокасины — а грязь по колено:
деревня... Тут я сразу вспомнил и Чехова, и Булгакова — на них учился.
Участковая больница — два деревянных здания. Лежачие больные, прием, вызовы —
приходилось делать все. Одежды нет, жить негде.

Молодого терапевта приютили в совхозной новостройке: дети главного
зоотехника, обратившиеся в больницу за помощью, привели бездомного специалиста
прямо с приема, освободили комнату.

— Мы общаемся до сих пор, — рассказывает Илья Богачеевич. Врачевал в Ользонах
он несколько месяцев, но старики, которые живы, помнят Бурбанова и сейчас,
считают своим.

— Особо сложно не было — только когда недопонимаешь, — вспоминает доктор, —
когда необходимы специалисты, транспортировка, а машины нет, телефон еле
работает. А тут у меня тяжелый ребенок с воспалением легких. Я его в охапку,
нашел грузовик, приехал в Усть-Орду, в ЦРБ. Устроил, зашел к главному врачу. Сел
и возмущаюсь: «Врачи-то где детские?» «Нету!» — «Как нет?» — «Ожидали, одна
девушка должна была приехать после окончания института, москвичка. Пока не
приехала...» — «Как — нету детского врача?! Ну давайте я буду!» — «Да вы что!» —
«Точно!» Я даже обратно не поехал, сразу остался, оформили. Шел 1969 год.

Спасение — пенициллин

А надо сказать, что отношения с педиатрией у выпускника мединститута
Бурбанова складывались непросто.

— Когда учился, из 44 лекций 24 я пропустил — из-за соревнований.
Практический цикл, трехнедельный, тоже, — говорит Илья Богачеевич. — Я оказался
по этой дисциплине вторым в черном списке по пропускам. И хотя экзамен в итоге
Илья Бурбанов сдал почти на «отлично» (ведь к встрече с профессором, которая
всех прогульщиков знала в лицо и лично выставляла отметки в зачетки, он
готовился на совесть), завкафедрой взяла с него слово: к педиатрии близко не
подходить. А тут такое дело... Забегая вперед, могу успокоить: когда спустя годы
эта самая завкафедрой приезжала в Усть-Орду проверить работу своего студента,
уже ставшего детским доктором, ей оставалось одно — похвалить.

— К своему делу я относился самым серьезным образом, понимал: вопрос жизни и
смерти, — рассказывает Илья Богачеевич. — Заново все перечитал — лекции,
практики. Ответственность большая: смертность в районе высокая, больных много.
Прием, стационар, ночные вызовы — объем работы огромный. С педиатром Еленой
Борисовной Бочиной, москвичкой, которая все-таки приехала и два года проработала
в Усть-Орде, мы начали внедрять свои методы лечения. Сутками не выходили из
больницы. Потихоньку детская смертность стала снижаться.

Детей спасали тяжелых — с пневмонией, с менингитами, со стафилококком. В
конце 70-х — начале 80-х болезни эти были коварные, часто неизлечимые. — А у нас
ничего нету — ни оборудования, как нынче, ни технологий, — вспоминает Илья
Богачеевич. — Мы сами внедряли новое — выхаживали пациентов.

Первое, на что сделали упор, — антибиотики. — Столько мы тогда выговоров
получили за неправильное лечение! — рассказывает Илья Богачеевич. — А
оказывается, что мы намного вперед, чем другие, начали давать пациентам огромные
дозы пенициллина. Официальные дозы антибиотика составляли 25—50 тысяч единиц на
килограмм веса ребенка, а мы завышали их во много раз. Зато дети выживали. И в
вену начали пенициллин вводить на свой страх и риск! Раньше было нельзя — во
всех рекомендациях написано так. А лечить-то болезнь вынуждала, всех же
ребятишек невозможно положить в больницу. На дому делали уколы — когда сестра,
когда мы с доктором, и вместо четырех раз вводили антибиотики дважды — утром и
вечером, зато огромные дозы. Иначе физически не успевали. Но эффект-то был
налицо — дети поправлялись.

Красивые истории болезни

Свои позиции, как сказали бы теперь, земскому доктору приходилось отстаивать
трудно. Впрочем, гораздо тяжелее, чем воевать с чиновниками и официальным
мнением в здравоохранении, было тогда, когда на его руках умирал ребенок. Так
что к проверкам сверху Илья Бурбанов умел относиться философски — результат-то
вот он.

— Без конца нас проверяли, — качает он головой. — Капали везде: мол,
совершенно безграмотные, не умеют лечить, детей гробят. Однажды большая комиссия
приехала — заместитель облздравотдела, два ассистента, разобраться, что за
шум-гам. Я тогда уже один работал. Что делать-то? От тоски сидел и писал
красивые истории болезни. Знаете, когда я сам заполняю эти документы —
классические, как положено, тогда у меня в мозгах порядок.

Вот тяжелейшая пневмония, которую никто не берет — ни Иркутск, ни санавиация.
Плеврит. Или менингит, неврологи отказываются: в Иркутске детская инфекционная
больница забита. Нет в Усть-Орде детского хирурга — делай сам. И резал — а как
иначе? Беру книжку «Детская хирургия» Долецкого, там все написано, нарисовано.
Общие правила я знаю: как взрослым делать, как плевральную пункцию брать,
дренажи ставить — и поставишь. А таких детей лечат в хирургическом
специализированном отделении. Не то что у нас — сарай-избушка. Но выхода нет —
берешься. Когда венесекцию сделать не можешь, звонишь в санавиацию, просишь,
чтобы хирурга прислали — наши не могли: реанимации нет, анестезиолога нет. Сам
вместе с сестрами ребеночка выхаживаешь. А когда безнадежного вытащим, сами себя
похвалим: «Какие мы молодцы!»

Так вот эта комиссия посмотрела, какие дети у нас лежат, в каких условиях мы
их лечим, каких результатов добиваемся, когда поговорили со мной — доложили в
облздравотдел.

А потом и заведующий областным здравоохранением нагрянул. Зашел в кабинет,
больше похожий на процедурную, где только стол для доктора да кушетка для
пеленания умещались. Огляделся, похлопал одобрительно врача по плечу, сказал:
«Ну-ну!» — и уехал. На следующий день позвонили: «Срочно отправляйте документы
на первую категорию». После этой проверки долго еще в мединституте на родной
кафедре восхищались: «Какие в Усть-Орде Бурбанов красивые истории болезней
пишет...!»

Знания — сила

Чтобы дальше других видеть в профессии, Илья Бурбанов не уставал учиться. —
Проучился на курсах повышения квалификации — два раза в Иркутске, а потом начал
искать, где по Союзу есть институты усовершенствования, которые мне известны по
книжкам, — рассказывает усть-ордынская легенда. — В Ташкент к академику
Ходжаеву, эксперту ЮНЕСКО от Советского Союза в ВОЗ по особо опасным инфекциям,
ездил. Менингококковая инфекция, дифтерия, брюшной тиф — в СССР их почти
ликвидировали, а в Средней Азии они еще встречались. Я живьем посмотрел, что это
за болезни, какие там элементы, узнал, как выявляются и лечатся. Когда потом эти
хвори у нас появились, я уже был готов. В Санкт-Петербург много раз ездил.

Чуть полегче стало к году 1979-му — в Усть-Орду начали отправлять интернов. —
Человек по пять, уму-разуму набирались, — улыбается Илья Богачеевич. А через
несколько лет Илья Бурбанов, врач-педиатр высшей категории, получил орден
Трудового Красного Знамени — так высоко оценила родина заслуги детского доктора
из бурятской глубинки.

Впрочем, правительственный орден не изменил свободолюбивого и независимого
характера Бурбанова. И из больницы увольняли: привык говорить все как есть —
невзирая на ранг начальников, будь то партийные или медицинские. Не любил, когда
его отрывали от работы. Правда, когда требовался человек, которому предстояло
доверить серьезное, порой опасное дело, касающееся жизни людей, всякий раз
приглашали Бурбанова. И он брался.

Уже после 1986-го, когда из Усть-Орды перебрался в Иркутск, в областной
клинической больнице он создал и заведовал отделением детской санитарной
авиации, в округе — территориальным центром медицины катастроф: это уже когда
снова вернулся в Усть-Орду. А скажите, что может быть более святого, чем
приходить на помощь людям, оказавшимся в чрезвычайной ситуации, особенно детям?
Но эти страницы его биографии — отдельный разговор.

* * *

Илья Богачеевич Бурбанов боролся за здоровье своих маленьких пациентов до
того самого момента, пока не ушел на пенсию два года назад.

— Сейчас идет реформа здравоохранения, — делится заботой доктор. — За этим,
мне кажется, мы теряем самое существенное — постулат медицины: видеть перед
собой не просто объект, организм, а живого человека. Теперь врач сидит, голову
не может поднять, в глаза пациенту посмотреть. По новым правилам, писанины
столько — физически не справиться, — сетует он.

— Бывало, чтобы ваши маленькие больные боялись вас? — интересуюсь я на
прощание.

— Не-е! У меня всегда конфеты с собой были, — смеется Илья Богачеевич. —
Ребятишки чувствовали меня, мое отношение. В первый раз вроде увидят — ведь
волноваться должны, а они ко мне руки протянут, голову положат на плечо, обнимут
за шею. У него температура, одышка, сопли — родители удивляются: что делается,
ребенок сам к доктору идет...

Метки:
baikalpress_id:  33 946