Первый доктор

Знакомьтесь: легендарный детский врач Илья Богачеевич Бурбанов из Усть-Ордынского

Илья Богачеевич Бурбанов стал педиатром в 1969 году. В Эхирит-Булагатском районе, который в то время включал в себя еще и Баяндаевский, — единственным. А может быть, даже первым, доморощенным: районную больницу в Усть-Ордынском такие специалисты никогда не жаловали — детских докторов просто не было. Или сразу уезжали, задержавшись на чуть-чуть. А выпускник Иркутского мединститута, мастер спорта СССР по боксу Илья Бурбанов не испугался — принял на себя ответственность за жизнь маленьких земляков тогда, когда никто не верил, что детскую смертность в районе можно победить. Потом так же бесстрашно заведовал отделением детской санитарной авиации в областной клинической больнице, создавал и трудился в территориальном центре медицины катастроф в округе. Честно выполнил Илья Богачеевич завет своего отца, который так напутствовал сына, вернувшегося врачом на родину: «Я тебе ставлю единственное условие: если плохо будешь работать — убью. Чтобы не позорил мое имя». Илья Бурбанов не опозорил — прославил фамилию. От него пошла династия детских врачей.

— Я так старался, — вспоминает теперь уважаемый в округе пенсионер свои
первые шаги в медицине. — А как иначе? По-другому стыдно же... ...Илья Бурбанов,
парнишка из бурятского улуса Бартурки, оказавшийся с большой семьей в ангарских
бараках, сам мог умереть еще в детстве. То, что он выжил после двухнедельной
комы, когда отказали почки, почти чудо. Его детские воспоминания — лазарет и
люди в белых халатах.

Он мог бы стать прославленным на всю страну спортсменом: в девятом классе
недюжинной внутренней силой заставил себя быть здоровым и сильным. Когда доктора
запретили ему даже малейшие физические нагрузки, он начал заниматься
закаливанием, пошел в секцию бокса, окончил высшую школу тренеров при Институте
физкультуры имени Лесгафта в Ленинграде. Но стал он детским врачом.

Про здоровье и спорт

Вообще, проявлять твердый бурбановский характер приходилось часто. С малых
лет.

— После войны отец, участник коллективизации и первый председатель колхоза в
Бартурках, спасаясь от репрессий, уехал в Ангарск на строительство комбината.
Там мы затерялись среди бараков и тысячи людей. Даже корову с собой забрали, —
рассказывает Илья Богачеевич. — Я шестой, младший из детей — самый маленький,
забитый, тщедушный, плохо одетый, подстриженный наголо, потому что завшивленный.
На всю огромную семью — комната около 9 квадратных метров. Но выжили!

— В Ангарске пошел в третий класс. Ощущение такое: я как собака — языка-то не
знал русского. Сидел, глазами хлопал, — удивляется он. — Но русскому быстро
научился — через несколько месяцев уже все понимал. Несмотря на огромные
пропуски из-за болезней, к 9-му классу слабый троечник Илья Бурбанов уже догнал
и перегнал всех сверстников, особенно по физике, математике, химии. Вот она,
сила воли.

— Учительница математики не могла понять, как я решаю контрольные: ответ
верный, а решение необычное, — разводит руками усть-ордынский доктор. Окрепнуть
морально и физически помог спорт. В рабочем поселке для местной шпаны
организовали секцию бокса.

— Меня, бедного пацаненка, одетого в шаровары из сатина, сшитые мамой,
пожалели — не стали выгонять, — говорит Илья Богачеевич. Каждый вечер, после
семи, он бежал в зал, к «груше». А через два года пошли результаты: победы на
районных, областных турнирах.

— На зону Сибири отправили, и там я выиграл, — вспоминает Илья Богачеевич. —
Свои физические недостатки — силы не было, выносливости — я восполнял за счет
техники и скорости, соперников просто обманывал. Здоровяк передо мной на ринге,
а я щуплый, еще у меня правый глаз плохо видел, правая нога короче, чем левая,
на два сантиметра — считай, инвалид, ой, что делать?.. Но меня не били — не
успевали: защита и скорость — вот что было главное. Мои аппетиты настолько
выросли, что я надумал попасть на Олимпиаду. Для начала мы, трое из одной
секции, решили поступить в физкультурный институт имени Лесгафта. Сели в поезд и
уехали в Ленинград. Ему было 16 лет.

Самый любимый город

И ведь поступил. Сдал все экзамены на пятерки — даже плавание, хотя грести
только по-собачьи умел.

— Проплыть надо было 400 метров вольным стилем — чуть не утонул, помню,
ей-Богу! Это же много! — смеется сейчас Илья Богачеевич. Аборигена из Сибири
(да-да, его так в шутку называли старшие товарищи) зачислили в высшую школу
тренеров при институте: это давало возможность через два года учебы еще в любой
другой вуз поступить. Стипендию назначили в два раза выше, чем обычным
студентам.

— В этой школе учились выдающиеся спортсмены, — рассказывает Илья Богачеевич.
— Я посмотрел на таких людей, про которых только читал в газетах: Гена Какошкин,
пятикратный чемпион Союза, спартакиад, боксер, например. Они уже в возрасте,
семейные были — большой спорт оставили и тренеров получали. И я вместе с ними,
16-летний пацан.

Хотя и самый маленький, но успевал я очень хорошо. 1960-е годы — оттепель
началась, счастье было жить в то время. Мой сосед эстонец — койки рядом, тоже
боксер, ему было 26 лет — говорил: «Мы из тебя сделаем цивилизованного
человека». Любитель оперы и балета, он водил меня по театрам, заставил поступить
в школу бальных танцев, хорошим манерам обучал. Раз в месяц мы ходили в
театральное кафе, где рядом с нами сидели знаменитости — оперный бас Штоколов,
примы-балерины.

А мать без меня, младшего, не могла — плакала, скучала. Тогда эту старую
бурятскую женщину, которая не умела ни читать, ни писать и по-русски-то плохо
разговаривала, отец посадил в поезд, в единственный вагон Иркутск — Ленинград и
отправил мне телеграмму: встречай! Мы с другом-эстонцем думали, кто-то пошутил,
но на всякий случай поехали. Так вот: ранняя весна, в плюшевом пальто, шаль как
у бабушки — мама приехала!

Меня официально освободили от занятий. Ей выделили в общежитии отдельную
комнату, прикрепили девчонку с нашего курса. 10 дней я показывал маме город. Для
нее это место, где то ли Бог, то ли царь живет: такое представление у старшего
поколения было, уважение к верховной власти. В Кировском театре я посадил ее в
царскую ложу: кругом роскошь, блеск, позолота. «Ты сидишь, — говорю, — там, где
раньше император сидел».

Ректор нашего института, когда она уезжала, устроил торжественный прием в
честь моей мамы. Пригласил к себе в огромный кабинет. Она поднималась по широкой
лестнице, держалась за перила и восхищалась.

Ленинград с тех пор мой самый любимый город. Коренные ленинградцы, пережившие
блокаду, люди совершенно другие, даже по выражению глаз. Мы разговариваем, а они
так смотрят, что вроде тебе хотят чем-то помочь, такое ощущение было. Но я так
домой хотел — два года родину не видел.

На всю жизнь

Вернулся Илья Бурбанов с красным дипломом и желанием продолжать спортивную
карьеру. Но родители решили — быть сыну врачом. Перечить старшим он не мог.

Документы в Иркутский медицинский институт не принимали — поздно. Но
закаленный Питером юноша отправился прямиком к руководству: как так? Ректор, к
счастью, оказался своим — ленинградским выпускником: так выручил Илью Бурбанова
город студенческой юности, и на следующий день он уже сдавал экзамены.

Учебу в институте он вспоминает как период светлый и радостный. — Мне было
легко учиться, — рассказывает Илья Богачеевич, — потому что я дублировал все
основные естественно-научные дисциплины: химию, биологию, анатомию, физиологию
нам в Ленинграде преподавали корифеи. Первый в России анатомический музей
Лесгафт создал, занятия шли там, и практику у нас вели профессора. Экзамены я
сдавал на «отлично», даже на стипендию. Несмотря на многочисленные пропуски.
Потому как до четвертого курса студента Бурбанова больше занимала не учеба, а
спорт. Он выступал за вуз, за команду медиков «Буревестник», сдал на мастера
спорта по боксу. А потом родители намекнули: пора заводить семью.

— А я даже на танцы не ходил — не успевал, — вспоминает Илья Богачеевич. Свою
Риту он встретил на вечере в университете, куда его пригласили друзья по общаге.
«Значок мастера спорта нацепить не забудь», — напутствовали они, собирая
институтскую знаменитость всей комнатой на вечеринку. Ворсистый пиджак, рубашка
и брюки из одного материала, расклешенные брюки, туфли-мокасины: такого жениха
не заметить было нельзя. А он увидел ее сразу — как только вошел в зал.

— Гляжу, девушка в белом стоит. Пригласил — а у меня же за плечами школа
бальных танцев! — рассказывает кавалер. — Сразу познакомились, а назавтра я ей
назначил свидание, но она не пришла. Потому что, как потом оказалось, старшие
сестры ее не отпустили. А у меня уже заклинило, я составил план поиска и
методично все вузы обходил — целый год искал.

Весной был международный турнир, посвященный Победе. Приходит друг,
деревенский парень, говорит: «Завтра финалы, я так хочу бурятскую песню
услышать. Пойдем в ЦПКиО — там буряты собираются, ехор поют». Идем по освещенной
аллее: гляжу — она! Тут уж я ее в охапку и в кусты — адрес спросить... Назавтра
поехал к ее родителям, сразу сказал: «Хочу жениться». А они в деревянном доме
жили, я попутно машину дров наколол — теща быстро согласилась.

Когда в 1968-м Илья Бурбанов по распределению приехал работать в Ользоновскую
участковую больницу терапевтом, у него уже были жена и двое детей. А вскоре его
ребятишками стали все малыши Эхирит-Булагатского района.

Продолжение следует.

Метки:
baikalpress_id:  18 049