Мистер Питер

Иркутянин Петр Глызин четыре года учил ливийских арабов фрезерному делу

За тем, как в 2011 году в Ливии полыхала гражданская война, свергали режим Каддафи и погиб мятежный лидер, здесь, в Сибири, с тревогой следил иркутянин Петр Глызин. Почти тридцать лет назад Петру Карповичу довелось работать в этой арабской стране. Мастер производственного обучения, он готовил для Ливии рабочие руки — фрезеровщиков. «Когда Бени-Валид бомбили, а наш городок советских специалистов располагался именно там, прямо комок к горлу подкатывал, — говорит он. — Ведь так жили нормально! Американцы всю страну кончили... Я даже переписывался со многими арабами, теперь-то как они? Жалко, конечно».

Советский городок

Вообще, в трудовой книжке у Петра Глызина место работы указано
одно-единственное: иркутское профессиональное училище № 2, где готовят
авиастроителей. Сюда поступил учиться в 1969-м, тут остался до самой пенсии.
Мастер, старший мастер, директор... Между тем Петр Карпович успел и мир
повидать: в середине 1980-х по контракту он работал в Ливии — родина отправила
помогать дружественному революционному государству. — В Ливию нужен был
мастер-фрезеровщик. «Поедешь, Петр Карпович?» — спросили меня. — «Почему нет?»
Поехал на два года, еще на два задержался, — вспоминает Глызин.

В городе Бени-Валиде, который в 2011-м стал последним оплотом Каддафи, во
времена Советского Союза находилось профессиональное училище, где обучали
арабов. Объект почти военный, засекреченный. СССР построил для ливийцев завод по
производству автоматов Калашникова, пистолетов ТТ, пулеметов, поэтому
требовались свои рабочие кадры — вот их-то и выпускали.

— Я обучал фрезерному делу, — рассказывает Петр Карпович. — В первый год —
через переводчика, а потом поневоле заговоришь: 25 человек перед тобой, ты один
на один с ними. Поначалу всюду у меня словарик с собой был, куда бы ни пошел —
шпаргалки, а потом я уже немножко разговаривал.

Учениками Глызина стали арабские подростки — мальчишки 15—16 лет. — Ливийские
ребятишки как наши, — продолжает он. — Есть хорошие и пакостные, добрые и
беззащитные, умные и туповатые. Дети как дети везде. Они поступали в училище:
кто два, кто три года обучался. Отношение местных жителей к русским, из Союза, в
целом было хорошее, делится Петр Карпович.

— Как ты к ним, так и они к тебе, — говорит он. — Если ты уважительно с ними,
то и они нормально с тобой — и помогут, и не обидят. А если хам — на место
поставят... В семьях принято, что ребятишки все рассказывают своим родителям.
Если руси хубара — русский специалист — плохой, грубый, кричит, арабы все равно
об этом узнавали. Но у меня, по крайней мере, проблем с ними не было. Только
языковые иногда.

Вводный инструктаж. Рассказываю, как надо фрезеровать. Один сидит —
ля-ля-ля-ля, по-своему щебечет, не остановить. По-арабски говорю: «Помолчи!» И
от себя добавляю: «Трещишь как сорока!» Как они все на меня взглянули! Что
такое, думаю, ничего не могу понять. Работать не идут, волком смотрят — что
случилось? Бегу за переводчиком. Переводчик спрашивает: «Повтори, что ты им
сказал. Ведь что-то было...» Толкую ему: «Набрук балуется, я ему сказал, что
трещит как сорока». — «Дак ты его вором назвал!» — понимает переводчик и
начинает объяснять арабам, что сорока — это птица. Заулыбались мои ученики, все
стало нормально.

— Советских специалистов в Бени-Валид много съехалось, в нашем училище
порядка 120 человек со всей страны работало, с семьями, — продолжает Петр
Карпович. — Я был самый дальний. Даже арабы говорили: «О, харара! Мистер Питер,
как живешь там? Холодильник!» Для них это дико: если до нуля в декабре
температура опустится, то они уже замерзают.

А Глызин в другом, чем на родине, климате адаптировался быстро. — Ой, человек
— это такое существо, что привыкнет ко всему: и к жаре, и к змеям, и к
скорпионам, и к фалангам, — смеется он. — С кухней тоже горя не знали: сами
варили, с продуктами проблем ноль. У них все закупается оптом, семьи большие:
килограммами не берут — берут мешками. Базары очень хорошие, богатые, ходить
интересно. Приезжаешь, смотришь — араб сидит в халате, белых шароварах, даже
лежит. Подходишь, спрашиваешь: «Сколько?» Говорит, допустим, два динара. Если
просто так — взял и ушел. А если начинаешь спрашивать, как дела, как машина, как
здоровье, как урожай... скажешь, что ты русский специалист, пожелаешь: «Пускай
Аллах даст тебе еще больше урожая!» — торговец сам просит: подожди, купи! И цену
сразу наполовину сбавляет.

Возвращение на Лену

Ливия — богатая нефтяная страна, поэтому свое влияние над ней пытались и
пытаются установить сильные мировые державы, в частности Америка. Когда в 1987
году силы НАТО бомбили Триполи и Бенгази, Петр Глызин как раз находился в
горячей точке — в Бени-Валиде, в 200 километрах от бомбежек. — Еще в 1987 году
Каддафи силой пытались убрать, но у американцев тогда ничего не получилось, —
вспоминает Петр Карпович. — Потому что весь народ был тогда за своего лидера.
Арабы — фанаты, «Аллах акбар!» Авианосцы подошли американские — Каддафи дает
команду: «Отстоим родину!» — «Отстоим!» Пусть лодки у них резиновые, автоматы
Калашникова в руки — и шли за Каддафи куда хочешь... Силы главнее не было. Это
потом уже начали идеологически разваливать и развалили страну. Сейчас не знаю
что с ними будет...

Когда начались налеты авиации, советских специалистов из городка эвакуировали
на автобусе. А потом контракт у Петра Глызина закончился, но в Ливию он еще
возвращался. Пока насовсем не вернулся в Иркутск, в 1989 году. — Хорошо в Африке
— тепло, но родина милее все равно, — говорит он. — Тянуло на Лену — тут мама,
сестры.

В 1996 году, в самый тяжелый перестроечный период, Петр Карпович Глызин
принял родное училище, стал его директором. Вспоминает, как сидели без зарплаты
по три месяца, приходилось ходить к Алексею Иннокентьевичу Федорову на
авиазавод, просить за коллектив, как он помогал. Студентов учили со всей области
всякому рабочему делу. Деревенским давали угол в общежитии. Держали подсобное
хозяйство, садили картошку — чтобы будущих авиастроителей накормить. Петр
Карпович родом из качугской глубинки и знает, как трудно жить в деревне без
работы и денег.

— Ушел в 2010-м, фасад еще успел на училище облицевать. Конечно, до сих пор
душа побаливает — часто бываю, — признается Петр Карпович, вспоминая, как учился
сам и учил других.

Метки:
baikalpress_id:  33 962
Загрузка...