От Мегета в сторону

Перебравшись в деревню Зуй, семья иркутян Глызиных научилась жить по-крестьянски

Иркутянин Петр Глызин два года назад стал настоящим деревенским жителем, переехав на постоянное место жительства в Зуй. Небольшой дачный домик, заложенный в конце 80-х, превратил в добротный благоустроенный дом, усадьбу для всей семьи — жены, детей, внуков. Хозяйство, даже по сельским меркам, держит нешуточное: и коров, и телят, и птицу всякую в изобилии, о поросятах мечтает. Петра Карповича, хотя он и считался городским, в житейских делах, за которые он с удовольствием взялся, оставив кресло директора профессионального училища № 2, выручает крестьянская смекалка — корни-то у него качугские. Отсюда и чудной ленский говорок: «Так своя ноша не давит, вэтами...» — приговаривает Глызин.

Через поле — Ангара

Кто теперь скажет, что на этом самом месте, где с утра заливается петух,
наполняя сердце радостью, и мычат довольные буренки, а летом буйно плетет ветви
сибирский виноград — хмель, была свалка? Огромные кучи мусора пришлось сносить
бульдозером новоиспеченному дачнику Петру Глызину, как только он появился в Зуе.
То было в 1989-м. А с 2010 года горожанин тут и осел — простился с родным
профессиональным училищем авиастроителей № 2 и взялся за сельский труд.

— Здесь была дача — маленький домишко, — рассказывает Петр Карпович. — Потом
пристрой сделали, благоустройство, — очень хотелось. Мы ведь в двадцать первом
веке живем, цивилизованные люди, ходить на улицу в туалет — простите, это время
прошло, вэтами... — вставляет ядреное словечко хозяин. — У нас старый Зуй.
Дальше — Зуй новый, дворянским гнездом его называем. Там такие хоромы, дворцы
отстроили, специалисты-дизайнеры работали. А мы-то все своими руками и умом, —
говорит он.

Хотя и тяжело было, конечно, но ноша-то не чужая. Поэтому и усадьба
получилась с душой.

— Вам нравится плетень? — улыбается Петр Карпович. — Это зять Ленька у меня,
хохол, говорит: давай сделаем как у нас на Украине. За вениками ездили, ветки
собрали, а палочки остались. Вот он плетень и наплел: мелочь, а приятно. Так что
кому-то нравится, чтобы шикарно было, все в бетоне и плитке, а Глызиным главное
— чтобы не только для жизни, но и для радости. Для взрослых в ограде банька,
после трудового дня попариться, для детей зимой деревянная горка, качели, летом
— бассейн. Удобно и красиво. Гостей встречает олень: лесной зверь на
металлическом каркасе, весь в лампочках. — Ночью он огоньками светится, —
объясняют Ангелина, Настя и Леша, внуки Петра Карповича.

На почетной середине, в ажурных кружевах, кованый хозяином мангал: шашлык в
семье уважают, рыбу коптят. Улов свой — хариус. Ангара-то вот она, через поле,
из окна видна, нынче пока подо льдом, а так — течет мимо, голубизной отливая,
родимая. Пятнадцать минут пешком, четыре — на машине. Зятьев Петр Карпович
рыбалкой заразил, на реку по-любому успевают. А где лучше отдых? Может, поэтому
летняя кухня у Глызиных в рыбацких мотивах. Хотя похожа она не на хижину рыбаков
— скорее на юрту. Так считает хозяин: потому как сложил он ее на бурятской земле
в форме шестиугольника.

— Хозяйка, Людмила Павловна, попросила: хочу не такую, как у всех, —
улыбается Петр Карпович, вспоминая историю появления хитрого строения. —
Напланировал, начертил, фундамент залил. Заходит: «Ты маленькую сделал!» — «Да
ты что, Люда! Смотри сколько места!» Стены начали выделывать, смотрит: «Ой,
однако, большая...» Третий год уже нам служит. С виду юрта, а вот внутри —
рыболовное царство. На стене морской барометр, настоящий.

— Давление упало — на Ангару за хариусом не ходи, все равно не поймаешь, —
уверяет Петр Карпович.

На окнах — сети, по краям — ракушки. Посередине длинный широкий стол — из
половых досок мастер соорудил, чтобы понадежнее. — Мы меньше 10—12 человек-то не
садимся, — объясняет умелец. А что Петр Глызин умеет все — про то каждый с ним
знакомый знает. — Мне когда в Ангарске диплом вручали за лучшую благоустроенную
усадьбу Иркутской области, удивлялись: надо же, директор училища — и строит сам,
— улыбается Петр Карпович. — Вы хотите сказать, что если директор, то лень и
ничего не умеет? Знаете, когда я работал в училище — а пришел я туда в 1969 году
и начинал с мастера, там готовили токарей, фрезеровщиков, сварщиков, столяров,
сантехников. И кузница у нас была своя. А если я, простите, директор и ко мне
электрик придет и спросит — вот это как, а я не понимаю? Поэтому приходилось все
знать, к каждому станочку подход иметь. Так что и электриком, и сварщиком, и
столяром могу — все люблю.

И мычит, и телится

Еще больше удивляются городские, когда заходят к Глызину на скотный двор.

— Шесть голов крупного рогатого скота, в том числе три дойные коровы, 40
голов крупно-горластого — это птицы: гуси, утки, куры; 20 крупно-ушастых — это
кролики. Короче, скучать не приходится, — гордится Петр Карпович. А началось с
одной коровы. «Люда, давай попробуем. В деревне без скота как без печки!» —
убеждал жену Петр Карпович. Взяли.

— Кругом посмотришь — поля! — продолжает он. — Вы ехали, видели: зарастают,
свалками засыпаются. Все вокруг колхозное — все вокруг ничье... Но скотине
косим. Государство наше еще такое: я хотел покосы официально оформить, пришел в
администрацию, попросил — «Давайте возьму в аренду, буду платить». «Нет, нету
земли!» — ответили мне. «Ну вы даете! — говорю. — Приедьте к нам, я покажу,
сколько ее загадили, сколько свалками завалили, сколько лесом заросло». Но вот —
нету! Собираются инвентаризацию земель провести — может, наведут порядок.
Говорят: приходите лет через 5—7, а мне тогда уже надо будет два на метр и
полтора в глубину, — грустно шутит Петр Карпович.

— А пока с утра встал, двух коров подоил. Сам — а кто? Курей, кроликов
накормил, стайки почистил — за всеми надо убрать. А тут еще и инкубатор —
цыплята да утята выводятся.

— Детство-то, корни мои откуда? Из деревни Полосково Качугского района, —
рассуждает Петр Карпович. — Где-то замешкаюсь, позвоню: «Мама (а ей 83 года),
что делать с коровой-то?...» Так и так — поучит меня...

Жизнь продолжается. Где-то утром вроде как и полежал бы, но надо вставать —
делать, шевелиться. Не нами придумана форма существования материи: время,
движение и пространство. Что-нибудь одно убери — существовать перестанешь.

Большое хозяйство

Помощников у Петра Карповича хватает — внуки стали своими детьми. Вместе
уроки делают, вместе по хозяйству. Будут рядом, смотреть на деда, и руки начнут
расти из того места, считает он.

— Ксюшка-то, младшая внучка, ей 4 года, носится по ограде, мы не трясемся над
ней, — рассказывает Петр Карпович. — Как-то пропала. Везде ищем, не можем найти.
А Зорька как раз отелилась, и теленочек как ребеночек. Захожу, етит твою душу:
телочка на соломе лежит, и Ксюшка возле нее, пальцы в рот запихала. Другая бы,
наверное, разревелась, есть ведь дети, которые на живого петуха как на диковину
смотрят. «Ксюша, что ты делаешь?» — только спросил. — «Деда, уйди, она тебя
стесняется». — Единственный, кого она не любит, — гусака, потому что тот ее
щиплет, — смеется дед Петр. — Иду корову доить, она: «Деда, я с тобой, дай
попробовать!» В выходные дни еще ладно. А так-то ей в постель пора, а она
садится со мной. Иной раз я дою — Ксюшка у меня сзади на спине спит.
Надоилася...

— А тут Людмила Павловна, супруга, она замдиректора по воспитательной работе
в нашем училище, попросила: некуда девать Ваську — 21 год, сирота, после
операции: ни в стройотряд не отправишь, никуда. «Петр Карпыч, возьми его на
лето, пускай тебе помогает». Вот уже третий год у нас, — делится Глызин. — Наше
училище окончил, теперь в 44-м на повара учится. Утром вожу его на электричку, в
обед или вечером встречаю. «Петр Карпыч, — сон мне рассказывает, — вижу: машину
выиграл. А я им говорю: «Как же я приз-то заберу, у меня прав нету...» — «А мы
тебе водителя дадим, куда гнать?» — «Домой». — «А где дом-то?» — «Да от Мегета в
сторону, Зуй».

Вот видите как? Во сне дом у Васьки уже здесь. Потому что другого такого нет
на земле.

Загрузка...