Со вкусом родника

Писать рассказы Владислава Огаркова благословил Валентин Распутин, классик внимательно изучал очерки журналиста «Усть-Илимской правды», работая над «Прощанием с Матерой»

Дом у Владислава Огаркова с видом на Шаманский утес. Уютная усадьба, ухоженная с умом и любовью, вторая улица от Иркута. В 1989 году хозяин, отойдя от города, поселился здесь, и много воды с тех пор в широкой реке утекло. А в Шаманке и не знают: рядом с ними живет бывалый человек — журналист, охотник, рыболов, путешественник-первопроходец, да еще и замечательный писатель, чья проза как чистый таежный родник: припал — и будто исцелился.

Герой Джека Лондона

Если с виду Владислав Огарков этакий деревенский мужичок с ноготок, которому
и кроличий треух, и валенки велики, то это только на первый взгляд. Пока на
руки, что всякую работу знают, не посмотришь и беседу не заведешь.

— Родины, в ее обычном понимании, у меня как бы и не было. Я из семьи
военных: папа — летчик, фронтовик, мама — медик, — объясняет Владислав
Борисович. — Родился в Западной Украине — в Закарпатье, там, где бандеровцы
лихоимничали. Отец рассказывал: спать приходилось с пистолетом на взводе, один
раз даже стрелял — банда в окна лезла.

Младенца, появившегося «в неудачное время и в неудачном месте», отослали в
Таджикистан, к бабушке — когда возиться-то? — Помню, был голод, и свое ощущение
— мне все время хотелось есть. Вот почему у меня такой небольшой рост и
некоторые косточки кривые.

Вот как он пишет о таком несовершенном себе в книге «Лесной аквариум»: «В три
года стал почти инвалидом, совсем не мог бегать и ходил кое-как, ковылял.
Мальчишки сторонились, звали заморышем... меня легко было повалить на землю,
оттого что нетвердо стоял на ногах. Девочки, известное дело, на таких смотрят с
жалостью. Или не смотрят вовсе. Иногда я тоже жалел самого себя, но чаще
злился».

— Но при всем при том отец — большое спасибо ему — рано приучил меня читать,
и я с головой окунулся в Джека Лондона, — улыбается Огарков. — Для нашего
общества это было настолько непривычно, когда человек сам намечает какую-то цель
и достигает ее... Мужественные, сильные духом, способные бороться за жизнь до
последней минуты золотоискатели, моряки, охотники и просто авантюристы стали
героями любознательного мальчишки.

«С решительностью, достойной своих кумиров, я взялся за дело. Накачивал
мышцы, увеличивал нагрузки и радовался каждому достижению, — повествует его
«Лесной аквариум». — Научился бегать, плавать на воде и под водой с ластами,
потом встал на лыжи. Каждую неделю у нас в школе вывешивали таблицы с
результатами по лыжным гонкам, все бегали на переменке к ней. С последнего места
я начал движение вверх и закрепился в первой половине, заработал третий
спортивный разряд.

Конечно, падал, надо мной смеялись, еще как смеялись, я готов был выть от
бессилия и несправедливости, но надо было вставать и идти дальше — охотник не
плачет и не валяется.

Оставаясь самым маленьким, незаметно утратил статус «заморыша». Одноклассники
теперь смотрели другими глазами — никто из них не мог 26 раз подтянуться на
турнике, 11 раз подняться по канату и 75 раз присесть на одной ноге. Но главным
было то, что я сам наконец-то поверил в себя».

«Сентрум линия...»

Семья военного летчика кочевала по всей стране — с края на край: Северный
Кавказ, Камчатка и Южно-Сахалинск, Москва. В Таллине — остановка на 8 лет.

— 1965—1966 годы... После школы самое первое желание было как у всех портовых
мальчишек, а Таллин — это большой порт, — рассказывает Владислав Борисович. — В
общем, побежали мы с дружком в мореходку поступать — хотелось ходить по морям,
приключений. Но не понравилась женщина, которая принимала документы, она
разговаривала с нами сквозь зубы, и вообще — там шел ремонт, чем-то воняло и
было противно все, и каких-то справок у нас не хватало. А тут на заборе увидели
объявление: идет прием в Таллинский строительно-механический техникум.

В своем излюбленном, «огарковском», ироническом стиле бывший техник-технолог,
когда-то готовый вырасти до командира производства, описывает эту учебу.

«Производственную практику, помнится, вел эстонец Симменсон, над которым мы
втихаря посмеивались за произношение и вообще считали врединой. Поводив пальцем
под поддоном токарного станка, куда сроду никто не заглядывал, он подносил
черный палец к носу и с ужасом спрашивал:

— Эт-та сто такой?

Приходилось по нескольку раз шоркать тряпкой в грязных закоулках станка. Ну
разве не вредина? Но то были еще цветочки. Ягодки обозначились к концу третьего
курса. Задание было пустяковое — выточить гайку. Самую обычную, какие в любом
гараже валяются. Под ключ «на двенадцать», с резьбой. Мне казалось, что гайка
получилась что надо. Во всяком случае, не хуже других. Шесть граней,
закручивается на болт. Учитель ее, однако, забраковал.

— Сентрум линия толшен пыть. Сентрум. Понимаешь? Да, я понял. Отверстие
действительно было не по центру. Но какая разница? Я видел целый ящик таких
гаек, заводских, и там тоже не все по центру. Я кипел от несправедливости, но
мастер был непреклонен, рубил рукой воздух...

— Эт-та не котовый рапота. Тяппа-ляппа, как по-русски. Так нелься телать...

Лишь третью мою гайку Симменсон принял. Ее нельзя было не принять: сделанная
точно по размерам, отшлифованная до блеска — образец токарно-слесарного
искусства. Я даже сам удивился своей работе. И прав был придирчивый мастер, его
«сентрум линия» не один раз выводила меня к намеченной цели».

Где встречать солнце?

— Мне, молодому, надоел Таллин, душа просила свежего ветра, — признается он
теперь.

После техникума профессия уже есть. Но что важнее для него — позади школа
инструкторов по туризму при Таллинском спортивном клубе.

— Сплавы по горным рекам, горовосхождение, лыжи, безлюдье и так далее, —
рассказывает Огарков. — По нормативам 2-й разряд получил официально, а когда мне
стало неинтересно бумажки накапливать, сам прикинул, достиг уровня кандидата в
мастера спорта по экстремальным видам туризма.

«Водил группы в походы, — опять читаем «Лесной аквариум». — Частенько походы
очень смахивали на авантюры упомянутых книжных героев. С риском утонуть
приходилось барахтаться в холодной воде при сплаве по горным рекам, случалось
срываться со скал, идти через горящий лес, замерзать, голодать... Сейчас все эти
гримасы бродячей жизни называют модным словечком «экстрим». Тернистый путь к
самоутверждению...»

Для проверки характера более других подходила Сибирь с ее необъятными
просторами — туда из Таллина и отправился. Здесь прошел с товарищами реку Кову,
начинающуюся возле Братска, и этому сплаву посвятил свою первую повесть —
«Пороги».

— Плавание по семи сложным порогам, почти месяц, — вспоминает сейчас. — По
карте мы подсчитали целую кучу деревень, а они оказались бывшими староверческими
поселениями. Нежилые — людей нет, поэтому плыли на подножном корме. Или повесть
«Бадарма» — про то, как его группа стала первопроходцами: на надувном катамаране
обуздали другую сибирскую реку, впадающую в Ангару, которая считалась
непроходимой для человека. А они — двое мужчин и одна девушка — ее преодолели!

— Где-то 200 километров по побережью Командорских островов мы с другом прошли
вдвоем, — улыбается путешественник, вспоминая еще один отчаянный маршрут. —
Встречали солнце первыми в нашей стране, с нами ещс военные моряки. Дальше, за
горизонтом, — граница изменения суток и Америка. Хотя солнце редко видели,
постоянно висели туманы, шли дожди, но природа невероятно красивая.

В середине 70-х перед Владиславом Огарковым, корреспондентом газеты
«Усть-Илимская правда», уже могли распахнуться многие двери. Командировочное
удостоверение в руки — и вперед, собирай материал! Хочешь — на Командорах, но
чаще по усть-илимским деревням.

По дну Усть-Илимского моря

— Приехал в Усть-Илимск в 1969 году, — вспоминает Владислав Борисович. — ГЭС
еще не было: стояло домов пять благоустроенных, остальные — бараки. Где сейчас
город — там лес шумел, люди охотились.

В газету Огаркова взяли фотокором (он не только умел фотографировать, но и
обрабатывал цветные слайды), через полгода корреспондентом стал, а потом и
завотделом.

— В «Усть-Илимской правде» конца 60-х — 70-х годов писали практически обо
всем, о чем и в других газетах, — продолжает Владислав Борисович. — Были
действительно такие примеры, которых сегодня нет, — ответственности,
самоотверженности. Сейчас деньги вышли на первый план, а тогда...

Одно время работал в промышленном отделе — стройками занимался, потом стал
ездить по району. Без машины, в ботиночках, восемь километров пешком: мороз 42
градуса, и ты чапаешь. Почему не в валенках? Неудобно — корреспондент! И был еще
некоторый выпендреж: ходил на лыжах в самые трескучие морозы — не боялся, плохо
понимая, чем это может закончиться.

Еще одно серьезное «предприятие»: вдвоем с фотокором на плоту мы прошли весь
Усть-Илимский район, его затопляемую часть — плыли дней 15 и собирали материалы.
Своими глазами видели, что происходит.

Насколько мне известно, когда Распутин работал над «Прощанием с Матерой», он
приезжал к нам. Я как раз был в очередном походе, но мне говорили: мои эссе —
эти семь очерков по зоне затопления — он очень внимательно читал, что-то
выписывал, брал материалы. Автор же все видел своими глазами! Мои книги от
первого лица написаны: что было на самом деле, о том и рассказываю.

Продолжение следует.

Загрузка...