Геолог особой породы

Сюжеты для своих картин бодайбинский золотоискатель Александр Лыткин находит в камне

Геолог из Бодайбо Александр Лыткин много лет ищет золото на Витиме — то в руде, то в россыпи. Сам он (со мной согласятся многие, кто его знает) похож на драгоценный металл, поиски которого ведет: такой же редкий — только в нашей, человеческой, породе. Александр живет по полной — работает, путешествует по миру, рисует, собирает родных и друзей, совершает открытия и поступки. Собственное 50-летие 14 января он отпраздновал на экваторе, в кратере вулкана Батур в Индонезии. А вернувшись с Индийского океана, надел коньки и по льду Байкала прошел с материка на остров Ольхон и обратно — осуществил другую свою мечту. В эти дни в Иркутске открылась его персональная выставка «Тайны немого камня». В картинах Лыткина — затейливый микромир горных минералов. Такими их еще не рисовал никто — ноу-хау, эксперимент, модерн, говорят, новое направление в искусстве. Но на то Лыткин и разведчик...

Как месторождение открыл

— Рабочий день ненормированный, всегда найдешь часа три, — улыбается
Александр, отвечая на вопрос, когда он успевает заниматься живописью в тайге. —
У нас или на машине маршрут, или пешком, можешь где-то уединиться и сделать
эскиз. Я вожу с собой акварель и альбом, они не давят, не зависят от погодных
условий, от комаров и гнуса. На пленэре маслом одно мучение рисовать — мошка
липнет, и ты начинаешь ее из краски вытаскивать, такие разводы получаются...

— Коллеги меня не трогают, знают: если я пропал — значит, по делу, пишу или
сплю, — шутит геолог. — А это пропадание потом выливается в дружеские шаржи или
в стенгазету к дню рождения, юбилею, или в выставку.

«Каменная фантазия» Лыткина — вернисаж. Чтобы его создать, у него ушло два
полевых сезона и в то же время целая жизнь: 25 картин в духе сюрреализма — в
знак уважения к Сальвадору Дали и институтской молодости.

— Тогда на слайдах я увидел портрет, — рассказывает Александр. — Старик
плакал, грустил, скорбел, невеселый был, в общем. Но мне объяснили: это не
портрет старика, а совсем другая картина. Я всматривался, но никак не мог ее
найти. Только когда мне показали, как нужно смотреть, слезы старика вдруг
превратились в двух монашек. Как такое получилось?

С тех пор мне постоянно хотелось добиться, чтобы в моих картинах была
какая-то необычность — не то, что ты составил, как сюрреалист, цветные кусочки и
у тебя вышел какой-то рисунок. Надо, чтобы в мыслях и памяти осталось
впечатление. Как от Сальвадора Дали.

— Я пробовал, писал зарисовки в барах, — вспоминает он. — Дымка сигаретная,
пары алкоголя... Все думал, старался: надо как-то абстракцию внедрить. Но не
получалось. Женщина с сигаретой кокетливо курит, мужчина грустно сидит за рюмкой
вина — и, как ни смотри, ничего другого: вино и сигареты.

В творческих поисках помогла любимая профессия — несколько лет назад
Александр совершил прорыв. Свой стиль он назвал минерал-модерном. Говорит, как
будто открыл месторождение нового элемента, которого не было на Земле.

— Человеку не надо фантазировать, выдумывать, находиться под каким-то
впечатлением извне — допустим, курить гашиш или принимать алкогольные напитки,
чтобы создать какой-то сюжет или образ, — объясняет он. — Абстракции — натурные,
идут от природы. Берется все из камня — только нужно в него проникнуть с помощью
микроскопа.

Мозаика под микроскопом

Геолог Александр Лыткин прошагал Саяны, вдоль и поперек — Витимо-Патомское
нагорье. Сколько камешков он потрогал, наклонялся, отламывал и брал с собой — до
поры не догадываясь, что будет изучать их внимательным микровзглядом.

— Это шлиф, микронный срез с камня — тысячная доля миллиметра, — объясняет
Александр, перебирая квадратные и аккуратно подписанные стекляшки-образцы. —
Хочу найти камень с интересным рисунком. Метаморфические горные породы дают
самые разнообразные, аляпистые картинки — тремолит, например, взгляните. Под
микроскопом — разноцветный калейдоскоп, как в детской игрушке: красные, синие,
зеленые, черные фигурки причудливо переплетаются между собой. Чуть сдвинешь,
повернешь стеклышко — рисунок совсем другой.

— Ой, как красиво и здорово — я тоже так восхищался, когда был студентом и
увидел в первый раз минералы под микроскопом, — вспоминает Александр. — Но
преподаватели нам объяснили: это не красиво и не здорово, а это амфиболы,
пироксены, плагиоклазы, в общем, геологическая наука — петрография.

Петрографы изучают вещественный состав горной породы, определяют названия
образцов: гранит, габбро, сланец, известняк. Каждый день они видят эту красоту,
но относятся к ней как профессионалы.

— А я видел, — продолжает Александр, — что в этой красоте должно быть такое,
что можно показать обширному кругу людей, которые не знают микроскопа и не видят
шлифов — этих прозрачных пластинок породы. В камне заложены пейзажи, наши
портреты, улицы городов, события — только надо найти. Если скрупулезно и долго
сидеть над шлифом, вертеть, передвигать его, то обнаружишь сюжет, не вымысливая
чего-то. Моя живопись — натурная. Как художник, пишущий на пленэре, я тоже
ничего не выдумываю: рисую то, что вижу, но только не обычным макровзглядом, а
через микроскоп.

Рисунки миллиарды лет назад

«Кормилец» — первая картина Лыткина, написанная на минералогической основе.

— Обыкновенный шлиф — я в нем не искал никакого образа, — говорит Александр.
— Просто сверху положил молоток геолога. Кормилец — потому что любое открытие в
геологии связано с молотком: не разбив горную породу, не раздробив ее, не
получишь свежего скола. А свежий скол говорит, что находится внутри камня,
называет себя. Так что геолог без молотка что охотник без ружья. В «Инопланетье»
художник соединил в композицию два шлифа — два среза, перенесенных маслом на
холст.

— Первый дал мне ландшафт одной планеты, а на фоне горизонта в темном космосе
восходит другое тело — Солнце, Луна или сателлит. Но если посмотреть в
перевернутом виде — вот «Голова собаки»: два глаза, ухо, нос, а внизу ее медаль
— получился пес-медалист. Благодаря комбинациям шлифов в одной картине два
сюжета. Или «Всадник»: вот Ходжа Насреддин на осле, а перевернешь — и видишь в
калейдоскопной мозаике фигуру геолога.

Но картины переворачивать не хотелось, и Александр решил: надо найти такой
шлиф, такое состояние минералов, чтобы они сразу передавали многослойность
изображения, давали возможность написать несколько сюжетов.

— «Стихия» — волнение, не спокойствие, темные краски. Перед нами остатки
конструкции судна: палубы, доски, мачты, весла, плоты, в волнах люди машут
руками. Я просто рисовал море. А потом увидел голову филина: волны — оперение,
тут глаз, дальше клюв, взгляд прищуренный, нахохлившаяся птица сидит. Я добился
— два в одном. Но затем появилось третье изображение: черное пятно — лицо
монголоида: глаза, нос, тюрбан. Может, еще кто-то увидит для себя новое.

— Камни не молчат, они говорят и могут поведать людям свои сокровенные тайны,
которые заложены в них за миллиарды лет, — верит Александр, — но они вскрылись
только сейчас — с художественной точки зрения.

Кстати, есть свой рисунок и у золота. Правда, сапожник без сапог. — У
геолога, который занимается золотом, нету на полках образца хотя бы с его
вкраплением — нельзя, — говорит Александр. — Рисунка этого металла я не видел.
Есть золотосодержащие породы — кварц, например. На границе углистого вещества и
кварца обычно встречаются вкрапления рудного золота. Вот когда заполируешь
камень гладко, посмотришь в микроскоп — и золото там разное: и в объеме 3D, и
плоскостное, и сверкает, и отражает. Можно бесконечно на него смотреть — так же,
как на воду и огонь.

У золота есть притягательная сила. Мы много работаем лотками: лучшего
обогатительного прибора еще не изобрели. Хочешь обнаружить, содержится ли в
песке драгоценный металл, ты его промываешь на лотке. И мыть можно хоть целый
день — если в нем попадается золото. Все время моешь и моешь... Если бы вместо
золота были, допустим, морковка или горох — не знаю... А тут можешь целый день
просидеть как зачарованный, и на спину не обращая внимания, и на мокрые ноги:
золото завораживает.

На экваторе

Иркутская выставка Лыткина стала подарком к 50-летию — даже не себе, а всем
сверстникам — однокашникам, одногруппникам, у которых нынче пошли
юбилеи-«полтинники». Восемь месяцев Александр Лыткин в Бодайбо, в экспедициях:
как поздравишь из глухомани, где в старательской артели только рация?

— Считаю, что 50 лет для человека жизненный экватор и отметить его надо
по-особенному, — говорит Александр. — Я решил совместить день рождения с
путешествием на экватор земной. Юбилей я встретил в кратере вулкана Батур в
Индонезии. Высота 1700 метров. Мы с супругой спустились в жерло, в горячие
термальные источники, жарили яичницу на горящей лаве, пили виски и восхищались
необычностью происходящего. Конечно, отбирали горные породы, как геологи.

Кстати, последнее извержение этого вулкана происходило в 1963 году — когда я
родился, представляете, какое совпадение! Я подобрал кусок лавы, ее возраст —
полвека. Я провез этот кусок через Малайзию, Филиппины, Вьетнам, Китай,
Монголию. Сейчас мой ровесник на полке лежит.

Переступив экватор, я оказался ближе к Новой Зеландии — в Южном полушарии.
Туда я поехал с двумя опытами: во-первых, взял байкальской воды 20 литров, для
чистоты эксперимента. Привожу на экватор, выливаю в раковину и смотрю, как она
себя ведет — крутится по часовой стрелке или против. Во-вторых, собирался
проверить компас — свой горный, геологический: куда синяя стрелка показывает в
Южном полушарии? Результатом доволен: стрелка компаса и вода «замерзли», —
улыбается он.

Александр признается: после Севера действительно тянет в теплые края. Он
объехал тропики, субтропики, знает моря. — Но к 50 годам на Ольхоне ни разу не
был, хотя все время рядом проходил, — говорит он. — Нынче я надел коньки и
перешел с материка на Ольхон — через Малое море. Забрался, побродил по острову,
опять встал на коньки — и обратно. Вот этот контрас т — то, что ты вчера только
вылез из Индийского океана, а сегодня едешь по байкальскому льду, это
незабываемые ощущения. Вот так у Лыткина всегда: захотел — надо сразу делать,
сробел — пропал. Говорю же, человек-золото...

Загрузка...