Знакомая незнакомка

Профессор, доктор филологических наук Ольга Юрьева — о себе, роли учительства и вузе, с которым она вместе уже 40 лет

Окончание. Начало в № 2

Она могла стать артисткой, потому что великолепно пела и танцевала. Или в
90-е годы — преуспевающей бизнес-леди. «Не было цели, которой я не добивалась
бы, — признается Ольга Юрьева. — Достигала всего, чего хотела». Однако делом ее
жизни стала литература, филологическая наука и преподавание, подготовка учителей
в педагогическом вузе. «Мне интересно заниматься именно этим», — объясняет она,
если кто-то не понимает. Сорок лет работы — сотни часов прочитанных лекций,
тысячи страниц написанных статей и учебников, сотни и сотни учеников. Но ритм ее
бытия не меняется. Днем и вечером профессор Юрьева в аудитории — студенческой,
учительской или просто народной, на кафедре. А ночью — у компьютера: пишет новые
курсы, делает к ним презентации, рецензирует книги, диссертации и по-прежнему
много читает и думает. Вместе с классиками, с любимым Достоевским — бесконечным,
неисчерпаемым — продолжает искать ответы на самые острые вопросы современности.

Ломая стереотипы

— Своим первым студентам я сочувствую — так мало было у меня знаний и
возможностей сказать то, что думаешь. Вместе искали и учились. Со студентами
90-х мы купались в Серебряном веке. В 90-е годы как раз начинали переиздавать
книги Мережковского, Булгакова, Розанова, Флоренского, Бердяева, вышла «Роза
мира» Даниила Андреева, возвращались запрещенные писатели и поэты советского
времени, мы все читали — все было открытием. Сейчас, конечно, ушел этот
эвристический элемент, а тогда... — рассказывает Ольга Юрьева.

О «запретной» литературе, совсем не похожей на советскую, она узнала в школе,
когда влюбилась в Блока.

— Я открыла его стихи о Прекрасной даме и была потрясена музыкой: «Вхожу я в
темные храмы, совершаю бедный обряд. Там жду я Прекрасной дамы в мерцаньи
красных лампад»... — восторгается Юрьева. — После этого незатейливые вирши,
которые я декламировала на разных конкурсах чтецов — «В поле трактор,
мыр-мыр-мыр, мы построим новый мир», показались мне чудовищными! А тут вдруг —
«И перья страуса склоненные...». Я ровным счетом ничего не понимала, но
осознавала, насколько это здорово и красиво...

А через несколько лет, готовясь к занятиям в научной библиотеке Белого дома,
наткнулась на девятитомник Бальмонта — и он своим «Будем как солнце!» просто
заворожил.

— Демьян Бедный, Максим Горький меня не вдохновляли, — улыбается Ольга
Юрьевна. — Уже в первые годы на кафедре я вела практические занятия за
преподавателем, которая читала курс начала ХХ века. Помню, как она жаловалась
завкафедрой Елене Ивановне Шастиной на то, что давала мне задание заниматься со
студентами революционными поэтами, а я с ними — Ахматовой и Цветаевой. Как это
так?! Елена Ивановна со мной разбиралась...

Вообще, Юрьева всегда стремилась искать то, что могло удивить студентов,
заставить их иначе взглянуть на привычные вещи, старалась перевернуть стереотипы
— такова ее бунтарская натура. В начале свободолюбивых 90-х, когда в стране и в
школе привыкали говорить все, что думаешь, а учить по-старому уже не могли, под
ее пером начали рождаться курсы, теории, концепции, совершенно далекие от
мертвых учебников, скудных мыслями и идеями. Студенты ловили всякое слово и
ждали откровений на каждой лекции, учителя со всей области тянулись за знаниями
— в юрьевской подаче чувствовалось свежее дыхание нового времени.

— Помню, как ко мне на лекции приехали ангарчане. Они первыми среди учителей
области поняли, что рухнули идеологемы, на которых литературоведение держалось,
и по-прежнему говорить о литературе невозможно. Добирались по холоду, лютой
зимой. Собрались. Я закончила читать лекцию и вдруг вижу — сидит учительница и
плачет. «Боже мой, что я говорила детям 25 лет!» — и у нее слезы катятся.
Конечно, тогда многим было сложно отказаться от своих убеждений, перестроиться
изнутри...

Среди мировых светил...

— Помню, мне попалась книга Юрия Карякина «Достоевский в канун XXI века», и
я, как в детстве, задохнулась от восторга, открыла для себя Достоевского, а
потом поняла — вот откуда Серебряный век! Так они соединились, — продолжает
Ольга Юрьевна. — Когда я осознала, что все из Достоевского вышли, Серебряный век
меня разочаровал немножко, — смеется она. — Хотя, конечно, мне он и до сих пор
интересен. Но я не могу сидеть на «одной кочке». «Широк русский человек, —
Достоевский говорил, — сузить бы надо...» Вот и я то Блоком и Цветаевой, то
Гумилевым и Мандельштамом, то Тютчевым и Фетом, то Чеховым и Лермонтовым
увлеченно занимаюсь.

Сейчас иркутский филолог Ольга Юрьева — член международного сообщества
всемирно известного писателя. А вокруг — светила, чьи имена на обложках всеми
уважаемых книг.

— Свое мнение в науке иметь позволительно, хотя и опасно, — рассуждает она. —
В научной среде очень ярко выражена корпоративность, и поэтому непросто туда
войти. Я оказалась в кругу людей, по чьим книгам и учебникам училась, среди тех,
кто заставил меня обратиться к творчеству Достоевского: Юрий Карякин, Григорий
Померанц, Игорь Волгин, Людмила Сараскина, Татьяна Касаткина, Борис Тихомиров,
Владимир Захаров. Мне было немного страшновато и очень интересно. Но я поняла
одно: в научном сообществе мало кого интересуют чужие идеи. Они у всех свои.
Могут оценить оригинальность, новизну, но редко друг с другом соглашаются. А я
считаю, что литература и тем более произведения Достоевского так широки, что у
каждого может быть собственное мнение, свой взгляд и своя интерпретация.
Главное, чтобы они не искажали текста и не противоречили авторскому замыслу.

Я счастлива, что со многими талантливыми достоевистами у меня сложились очень
хорошие, дружеские отношения. Многие из их нынче летом приезжали на
организованный мною Байкальский форум, посвященный творчеству Достоевского,
который я провела в память о замечательном ученом из ИГУ Владимире Петровиче
Владимирцеве, который и ввел меня в это замечательное сообщество.

Я не люблю делать обычные академические доклады, и поэтому за мной
закрепилось амплуа этакой хулиганки: от Юрьевой ждут выступлений, которые
заставят встрепенуться, посмотреть на проблему иначе, поспорить. Горжусь уже
тем, что с моим именем связывают круг проблем, на которые именно я заставила
взглянуть по-другому. Этого очень трудно добиться, когда рядом люди, которые всю
жизнь занимаются Достоевским и знают наизусть все его произведения.

Не уничтожайте школу!

Казалось, двери любого вуза, не только иркутского, должны распахнуться перед
таким ученым. Ольга Юрьева свой выбор сделала 40 лет назад: вместе с
педагогическим и в радости, и в горе.

— В пединституте я, как говорится, родилась и выросла, — отвечает она,
объясняя многолетнюю преданность альма-матер. — Вся моя сознательная жизнь
прошла здесь. Я пережила с институтом и самые лучшие времена, когда училась и
ректором был Виктор Анатольевич Буравихин. Строились корпуса, общежития,
рождались новые факультеты и кафедры. Потом мы пережили страшное падение в 90-е:
разваливающиеся, холодные здания, отсутствие мебели. Помню, когда стоял грохот
по коридорам, потому что студенты на лекцию стаскивали стулья из всех ближайших
аудиторий.

С середины 90-х ректором стал Александр Викторович Гаврилюк — гениальный
менеджер, хозяйственник, он создал мощный коллектив с замечательным деканским
корпусом, действенным ученым советом. Вуз начал оживать, потом расцветать, затем
процветать и в конце концов преобразился в один из лучших. И вдруг какой-то
чиновник приходит и говорит: а вы неэффективные, и вас надо уничтожить, и ты не
понимаешь — почему?

Душа болит, когда люди, власть предержащие, творят то, за что следующие
поколения будут расплачиваться дорогой ценой. Или не понимают, или осознанно
ломают. Сейчас, пытаясь сэкономить две копейки, они не думают, что завтра
потеряют миллионы. Точно так же закрывали детские сады: какие мы несем затраты
теперь на восстановление того, что сами же разрушили! Учителей нехватка
катастрофическая, через несколько лет будет не хватать школ — тех самых,
объединенных, сокращенных. Мы просто столкнемся с национальной катастрофой —
почему это не хотят видеть? Вообще, демагогия вокруг якобы плохого российского
образования меня поражает: дипломы наши в мире не признают, а специалистов
переманивают, на олимпиадах наши побеждают, научные центры по всему миру на
русском говорят.

Из нас вытравливают понятия: профессионализм, преданность, патриотизм,
призвание. Наш министр презрительно сказал, что мы не уважаем себя, так как
работаем за копейки. Да, я могла бы стать успешной бизнес-леди, но мне это не
интересно. Свое призвание я вижу в другом. И так многие учителя и преподаватели:
если они достигли высот в одной профессии, они могли бы реализовать себя и в
чем-то другом, но они выбрали призвание и служение. Ведь не на тех, кто за
длинным рублем гонится, мир держится. Считаю, что уничтожение педагогического
образования — это преступление. Сократите нашей академии финансирование, если у
государства нет денег, но зачем же уничтожать? Не закрывайте школ, не трогайте
учителей! Они же этих нынешних менеджеров, управленцев, и выучили — в 90-е годы
падали в голодные обмороки, но на работу шли! Хорошо, не нужны стране
преподаватели, а нужны инженеры. Так они что — из детского сада в технический
вуз придут? Им через школу надо прежде пройти! А в школу должны прийти не люди с
улицы, которые просто любят детей, а подготовленные в педвузе специалисты!

В России было 150 педвузов, осталось около 50, из них более 30 признали
неэффективными. Закроем — реорганизуем их. Кто за это будет отвечать, и кто за
это будет расплачиваться? А отвечать все равно придется — этому классики учат.
То, что веками стране было нужно, в одночасье не может стать ненужным.

Слышали, конкурс объявили на национальную идею? Надо же было до такого
додуматься! Сформулирована она 150 лет назад Федором Михайловичем Достоевским,
так и называется — русская идея. Сущность ее — единение, соборность, согласие,
взаимопонимание: пойми один другого, договорись и сделай. Но ведь у нас другой
закон правит: разделяй и властвуй. Самое страшное — мы всегда доводим ситуацию
до катастрофы. Достоевский писал об этом: вот он, русский человек, дойдя до края
пропасти, свесится в нее наполовину и летит в самую бездну вверх тормашками со
всем удовольствием. Не хотелось бы, чтобы жизнь еще раз подтвердила его
пророчества...

Метки:
baikalpress_id:  17 647