Врачебная доля

Мария Нестеровна Неклева, фельдшер из Шаманки с полувековым стажем, спасала людей, как дипломированный доктор

Собирались в гости в Шаманку к простой мастерице, которая плетет коврики из целлофановых пакетов. Оказалось, человек с большой судьбой. Полвека Мария Нестеровна Неклева проработала сельским фельдшером. «Две записи у меня в трудовой книжке. Я любила свою работу, даже очень», — признается она.

Разноцветные кружочки

А коврики жительница Шаманки плетет действительно здорово. — Крючком-то
вязать я умею с 10 лет, мама научила, — рассказывает хозяйка, угощая
гостей-журналистов чаем с молоком да пирогами с клубникой, пока за окном
завывает ветер и наметает высокие сугробы. — Раньше я тряпочные кружочки плела,
а потом перешла на целлофановые.

Необычный для рукоделия материал несет молодежь. — Они же теперь идут в
магазин, без пакетов не возвращаются и все выбрасывают, — улыбается Мария
Нестеровна. — А я говорю: ну-ка не выбрасывайте. Или сама насобираю. Вяжу в
основном зимой — вечер длинный, пока зрение не устает.

Получаются у мастерицы яркие разноцветные половички — с желтыми, синими,
белыми, красными, зелеными, даже черными полосами, смотря какие полиэтиленовые
пакеты идут в дело.

— Вот у меня кружочек на улице, на крыльце и на веранде, — показывает Мария
Нестеровна. — Здесь почва песчаная, как ни вытирай, пыль несется в дом. А на
этом коврике — он же жесткий — весь песок снизу. Удобно. У входа постелю — по
нему пройдешь, песка нет. Лежит, лежит, я его пожулькаю, и он чистый. Зимой
только остерегаюсь: крыльцо крашеное, коврик целлофановый, поедешь да
поскользнешься, разбиться недолго. Кладу на тряпку. Но снег с него хорошо
осыпается.

У детей, внуков давно носки, рукавицы, шапки бабушкиной работы. — Шерсти у
меня много — собачьей, — говорит она. — Прясть, правда, не умею. Вот мама моя
пряла хорошо — ее пряжу от магазинской не отличить было. А я вязанием увлеклась
по молодости. Помню: поехала на курорт, женщины вокруг вяжут, и мне обидно
стало, что это я? Там же пошла купила пряжу, спицы и давай пробовать. Начала, и
получилось: и свитера, и кофточки.

На месте врача

Впрочем, на курорты Мария Нестеровна наведывалась совсем не часто. Не до
отдыха было — участкового фельдшера все время ждала работа, ее больные.

— 37 лет в Шаманке, а в общей сложности, даже страшно сказать, 50 лет
отработала, вы представляете? — сама удивляется фельдшер. — С 59-го — как
окончила медучилище в Зиме.

Зима — ближе, чем Иркутск, от Тарнополя Балаганского района, ее родины. А
после учебы отправили по распределению.

— В Заларинском районе было пять участковых больниц: Хор-Тагна, Тыреть...
Наше село Черемшанка считалось последним, дальше — тайга и Саяны, — рассказывает
Мария Нестеровна. — Через два года я прошла специализацию и меня поставили
заведовать врачебным участком — фельдшера на должность врача! Докторов-то не
хватало. Десять лет участковая больница была на ней — стационар на 25 коек. — По
соцсоревнованию вывела больницу по всем показателям в передовые, — вспоминает
теперь она. — Мы деревенские, вы знаете, все трудоголики. Это сейчас: в ночь
вызов — отплату требуют. А мы-то: день отработаешь, а ночью к больному, везешь в
район — 90 километров от Заларей, такая даль и по бездорожью. Хотя училась Мария
на фельдшера, не раз спасала земляков, как настоящий доктор.

— Много процедур приходилось делать врачебных, хоть и неофициально, —
признается она. — Помню: тогда столько женщин шло на криминальные аборты. А
после ее домой — и она погибает. Вот однажды доставили к нам молодую, прямо с
покоса, и у нее такое кровотечение — просто страшно. Положили, а она уже теряет
сознание. У нас была малая операционная — оперировали аппендициты острые,
прерывали беременность. Хирурга направляли. Доктор этот побыла в Черемшанке
немножко, вышла замуж и в Тыреть уехала, а инструменты остались. И вот, вы
знаете, мне все время людей жалко, а больная, вижу, уже отходит... И я беру эти
инструменты, даже некипяченые, мы же уже операции давно не делали, не кипятили.
Верите или нет, но этой кюреткой я зашла в полость матки. (А мне раньше
приходилось гинекологу ассистировать: то зеркала держала, то еще что-нибудь.) В
общем, я сама кюреткой чистить полезла. Женщина без сознания, я ее скоблю, а
медсестра и санитарочка вливают ей физраствор и глюкозу в вену — тогда ведь даже
систем не было, 1961—1962 годы. Чищу и смотрю — а кровотечение меньше и меньше,
плод уже разложился, куски вышли —короче, выскоблила. Всю ночь мы ей лекарство
вводили, и наутро наша несчастная открыла глаза, ожила немного. Вызвала я
машину, дорога уже подзастыла, увезли ее. Гинеколог в районе похвалила меня
даже: можно же было легко прободение сделать, проколоть матку. Доктор показала,
как правильно держать инструмент и ладонь. Потом я еще раза два сама женщин
оперировала.

За работу в черемшанской больнице Мария Неклева получила правительственную
награду — «Отличник здравоохранения», медаль «За доблестный труд».

— Может, так в Черемшанке и жили бы, но трое детей у меня уже было. Яслей,
детсада нет, — продолжает Мария Нестеровна. — С маленькими моталась-моталась:
мне на вызов — санитарка из больницы идет, побудет, а я к пациенту. Тяжеловато,
конечно... Старшего с собой в больницу возьму — он в палате возится, это же не
дело! Больные есть больные, инфекция... А тут закрыли наш леспромхоз.

Срочная помощь

Так Мария Неклева с семьей оказалась в Шаманке — в новом доме на берегу
Иркута.

— 70—80-е годы. Рабочие в леспромхоз подъезжали, в Шаманке квартиры давали.
Комсомольская улица выстроилась, когда мы приехали. На нашей улице, правда,
только фундаменты заложили, домов в помине не было — один ил после наводнения
1972 года. Пришлось жилье подождать. Конечно, я в первое время страшно боялась
за детей — Иркут рядом.

Устав за 10 лет от заведования участком, я была такая довольная, что работать
выхожу под началом врача, — продолжает рассказ шаманская фельдшер. — Но
получается, по жизни отсидела на самостоятельном приеме: у доктора через пять
месяцев не заладилось — он делал вещи, несовместимые с лечебной работой. К
примеру, больной поступит, я вызываю скорую. Мне выговор: «У вас неправильная
тактика». «В чем это выражается?» — спрашиваю. «Больного нельзя сразу отправлять
в Шелехов». Объясняю: «Я это делаю только по экстренному случаю, когда
неотложное состояние — кровотечение, перелом, инфаркт, почечная колика». «Вы
должны положить пациента, пронаблюдать», — вот так он рассуждал. «Хорошо, буду
так делать».

— Однажды поступила больная — бабушка в возрасте. Вижу: явный перелом голени,
даже смещение костей, деформация ноги. Нужно вызывать скорую! «Нет, мы ее
оставим у нас в стационаре, пронаблюдаем...» — настаивал врач. День наблюдает и
два — нога пухнет. Мне что оставалось делать? Соблюдай не соблюдай субординацию,
у человека же гангрена развивается, омертвение тканей идет. Я ее сына
пригласила: «Вот такая картина. Нужно вашу бабушку везти в больницу, срочно
забирайте!» Сын мать на руки, в машину — и увез сам. Конечно, там сложнейший
перелом, обе кости. После ряда таких случаев нашего доктора убрали. Поставили
меня заведовать, хотя я не соглашалась. «Прими больницу, пока найдем врача», —
просили в Шелеховском райздравотделе. И вот это «найдем врача» продолжалось
восемь лет, — разводит руками Мария Нестеровна.

Там, где река

Река отрезала Шаманку от большой земли: летом — на пароме, зимой — по льду, а
весна и осень становились испытанием для местных жителей и, конечно, медиков.

— Лекарства старались завезти досрочно, — объясняет Мария Нестеровна. — А
если больного надо было немедленно переправить, одно время ходила лодка —
большая, железная, переплывали на ней. Потом самосвалом людей перевозили по
броду — народ залазил в кузов, больного в кабину, представляете, по камням,
валунам — это было такое! Но новый директор запретил — не дай бог машина
перевернется. Конечно, стали возникать проблемы. А на лодке-то какую страхоту
терпели: идет шуга и льдины о борт бьют, и она ходуном — ужас, честное слово!
Раньше-то я жила в деревне, где речки совсем не было и, к своему стыду, даже
плавать не умею. Знаете, мне больного на лодке везти, а у меня от страха колени
трясутся. Поэтому когда построили мост через Иркут, столько радости было.

Так Мария Нестеровна вспоминает молодость: когда полная сил, она успевала и
на работе, и за детьми, и с хозяйством управляться, и на огороде. А рядом всегда
был муж Вячеслав Лукьянович.

— 48 лет вместе — два года не дожил он до золотой свадьбы, — печалится Мария
Нестеровна. — Слесарей был бригадиром. Любого в Шаманке спросите, его очень
любили, потому что он не пил, даже не курил. Таким был порядочным человеком. На
работе что-то кому-то сделает — то ножи, то цепи на пилы «Дружба» поточит, —
никогда ни с кого копейки не взял.

А у меня какая забота? Ночь, а я в другой конец Шаманки шлепаю. Как-то раз
иду в 3 часа — непогода, снегу по пояс навалило, плачу почти... Правда, часто
муж меня возил. Если далеко — хоть и жалко, бужу его, машину заводит, и едем.
Бывало, уже на пенсии: только приду с приема, переодеться не дадут — бегут. Я
пожалуюсь мужу: «Что день-то сидели?» А он мне все время говорил: «Радуйся, что
тебя люди зовут!»

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments