Лавка древностей

В антикварном магазине усольчанина Валерия Сидорова от радости плачут даже иконы

Увлечение стало для Валерия Сидорова любимым делом. Первую икону, с которой все началось, усольчанину подарили. Сейчас его антикварная лавка с трудом вмещает вещи, которые несут люди — продают или оставляют. Монеты, часы с боем, самовары, фарфор, картины, оружие — большая коллекция старинных предметов окружает Валерия. А он каждый раз надеется на новое чудо, верит: вот-вот в его руках окажется настоящее сокровище, свидетель далекой истории — теплый, как лик святого, или холодный, как кинжал.

Хранитель школьного музея

— Магазин у меня или лавка антикварная — вопрос не в названии: в сути, —
такими словами встречает меня Валерий. — Я приверженец своего принципа: больше
люблю покупать, чем продавать, несмотря на то, что любая безделица стоит
каких-то денег. Хотя, конечно, продаю. Но икону могу еще и не отдать первому
встречному. Или оружие. Есть у меня, допустим, любопытный экземпляр, за который
даже иркутяне готовы выложить большую сумму. Говорю: «Ребята, я это люблю и
расстаться с ним не могу...»

Валерий Сидоров всегда знал толк в старых вещах, интересовался историей,
которую они передавали. Даже музеем заведовал, еще мальчишкой — в школе № 6, лет
этак 30 назад.

— Музей считался богатым для рамок школы, и там хранилось все, — рассказывает
коллекционер. — Усольчане принимали участие в раскопках стоянки древнего
человека на Белой, где работал археолог, будущий академик Окладников. Наши
ученики ездили, помогали — вот так музей начал формироваться. И до сих пор
существует. В ту пору все, что у его бабушки было, напоминавшее о старине,
активный краевед отнес в школьную коллекцию.

— И то, что у соседских бабулек хранилось, и у тех, которые через улицу жили,
— все перекочевало в музей, — смеется он. Среди прочего — семейные иконки.
Окажись эти реликвии в его руках сейчас, Валерий берег бы их по-особенному.

— Но нас не так воспитывали, чтобы передавать такие вещи по наследству, —
объясняет он. — Мне первую икону подарили, я уже в армии отслужил, был в
командировке. Сказали: «Нам нечего дать тебе, а человек ты хороший, прими в
дар...» И я не мог отказаться, потому что, когда предлагают от чистого сердца —
за то, что ты откликнулся на чужую беду... Взял и не пожалел. И с этого пошло.

Разные судьбы

Личную коллекцию, которую собирает много лет, Валерий держит подальше от
чужих глаз. Видели ее немногие. Хотя есть что показать и на что посмотреть.
Самому древнему экземпляру около 300 лет. Для Валерия иконы — вещи чудесные,
Божьи, не для каждого взгляда.

—- Я беру икону и чувствую, живая она или мертвая, теплая или холодная, —
говорит усольский антиквар. — Я ощущаю ее энергетику... Потому что судьбы у
икон, как и у людей, разные. К примеру, привезли однажды икону из Тулуна. Город
печально известен своими наводнениями. Ия разлилась, затопила частный дом,
поэтому он пустовал долго — никому не могли продать. Когда его все-таки купили,
новые домовладельцы начали ломать полы, сгнившее выкидывать. И нашли подвал, о
котором даже прежние хозяева не знали. Стали доски отдирать, а за ними
обнаружили икону «Троица» — большую, 48 на 56 размером. Много лет простояла она
завернутой в тряпочку, между землей и стенками этого подвала, все время уходила
под воду, тряпка разложилась. Тулунчане долго звонили и советовались: приедьте,
посмотрите, купите... Цены называли. А потом повезли ее в Иркутск — оценивать, и
по пути завернули сюда. Я им все рассказал. Икона была маслом написана —
деревенским непрофессиональным письмом. Это когда человек умел рисовать и хотел
сделать что-то хорошее для церкви — писал, дарил или дома у себя ставил, а она
потом начинала жить своей жизнью...

Так вот находка оказалась такого письма и в очень плохом состоянии — прошло
100 лет в тяжелейших условиях, краски оказались смыты... Но я ее купил. Об этом
напечатала статью усольская газета. Один товарищ прочитал, пришел и говорит:
«Продайте. Хочу иметь такую икону — я сам из того района, жил там, знаю все
напасти с этой речкой. Икона чудом уцелела, пусть у меня дома стоит — она из
родных мест». И я ее продал, ведь человек преследовал цели светлые — не
заработать на ней, не перепродать, а хранить ее как память.

— Я заметил, что люди за иконами идут сюда, в магазин, — делится Валерий. —
Не современные иконы — красивые, блестящие и дорогие, им нужны. Они приходят в
антикварные лавки для того, чтобы взять вещь намоленную, с энергетикой. Потому
что на иконе априори не может быть отрицательной энергии — никогда. Она всегда
благочестивая, добрая, хорошая. Только в силу превратностей своей судьбы может
быть просто закрытой для того, кто ее приобрел. Сразу икона не откроется —
сначала она посмотрит, можно этому человеку доверять или нет. И если относиться
к ней хорошо, она всегда во всем поможет.

— Был у меня другой случай — мне принесли иконку, — продолжает коллекционер.
— Людей вокруг много, разных слоев, приходят и совсем опустившиеся: им бы вещь
отдать, деньги взять и здесь же их истратить, в магазине, водочки купить. И
однажды я взял икону — Николай Чудотворец, миниатюрненькая. Штихельный оклад,
подокладное письмо. Незврачненькая на вид — мушки на ней посидели, тараканы
поползали, и вся она такая грязненькая, чумазенькая. Свечечка когда-то рядом
стояла, испарения воска жировые на ней остались — ну страшненькая, в общем. Я ее
взял, снял с нее оклад, протер лик ваточкой с водичкой мыльной и теплой. Просто
легко освежил: смыл грязь, мух — ничего больше. Оставил ее, а сам пошел отмывать
оклад, он латунный, его можно более агрессивными средствами чистить. А иконка у
меня на столе стояла, под ней бумажечка. Минут двадцать меня не было.
Возвращаюсь, а под ликом влага — замироточила иконка, заплакала, у нее радости
слезы выступили. Я сразу не поверил. Понюхал — маслом пахнет, не знаю каким —
говорят, икона мирр источает. Действительно, она ожила, увидела к себе внимание.
С иконами это часто происходит — есть такое...

— Мне кажется, надо очень верить, чтобы так говорить...

— Надо любить. Знаете, старые иконы держишь — вот, посмотрите, — показывает
Валерий, — «Георгий Победоносец», доска с ковчегом, с паволокой, изображение
примерно 1820-х — 1840 годов. Икона не вызывает чувство того, что она древность.
А ведь старая вещь ассоциируется обычно с тем, что она трухлявая, немощная,
бессильная и вся какая-то наполовину выжившая из ума, если сравнивать с
возрастом людей. Икона чем старее, тем мудрее, сильнее, добрее. Она столько
перенесла — в таких руках и условиях была, но все равно у нее плохого ничего не
осталось. К святым реликвиям недоброе не прикипает, от них все отваливается —
вот они чем сильны. Ей хоть 300 лет, а разговариваешь, общаешься с ней, в глаза
смотришь — и как будто старший товарищ наставляет тебя, подсказывает, помогает.

Кроме того, это ведь еще и образец живописи тех времен — XVII, XVIII, XIX
веков.

* * *

— В иконах я разбираюсь, — признается Валерий. — Люди скидывают вопросы по
электронке, спрашивают совета — определить возраст, например. Бывают случаи,
когда из полиции приходят и просят: «Оцените икону. Ее украли, мы нашли, дайте
заключение — какова сумма ущерба». И я это делаю.

Для того чтобы понимать иконы, мне не надо образования — достаточно любви к
своему увлечению, которое должно быть не просто собирательством. Совсем не
главное — копить без удержу: все, везде и всегда. Поэтому, наверное, можно
сказать, что из коллекционера я перерос в категорию антикваров. Правда, теперь в
силу того, что у меня лавка и приносят не только иконы, стало ясно: тема
коллекционирования настолько огромная и обширная, что ее невозможно объять.
Сейчас мне приходится отвечать на вопросы по поводу любой старинной вещи —
монет, например. А для этого надо самому учиться. Вот и пришлось залезать в
дебри: фарфор, серебро, оружие, клейма, пробы и так далее. А уходишь глубже —
опять новый виток.

Окончание в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  36 450