Рассказы бывалого мента

Реальные истории из жизни сотрудника Иркутского угро

Дело было в 70-х. О том, как работали милицейские органы в те годы, случаи из собственной оперативной практики «Копейке» поведал за чашкой крепкого кофе наш старый знакомый — бывалый иркутский мент: опер, начальник угро, оперуполномоченный по особо важным делам... Истории эти как смешные, так и трагические.

Убийца с родимым пятном

— Случилось убийство в Радищево — крайняя улица, на спуске к Рабочему. Семья.
Сидели вместе — ели-пили, компания. Родственники ведь, елки зеленые, четверо:
две пары — мужья с женами, причем жены — сестры. Нормальные люди — парни
работали, женщины тоже. Далеко не алкаши. Даже не были известны в райотделе —
абсолютно мирная семья.

И кто к кому кого приревновал — непонятно. Один мужик схватил топор и второго
зарубил. Молодой, не более 30 лет и тому и другому. Изрубил и в подполье сложил.
Жены убежали. Ребятишек, слава Богу, не было. Естественно, все по пьяному делу —
перепили. А потом, когда протрезвел... Протрезвеешь тут — человеческая кровь
любую хмель вышибет!..

На место происшествия нас вызвали — женушки-то прибежали к нам в райотдел,
обе. Мы приехали — он уже исчез. Открыли подполье, вытащили разрубленное тело.
Доставать и мне приходилось, а почему нет... Руки у меня по локоть бывали в
крови...

Надо было искать преступника. Через своих людей, радищевских, я распространил
информацию: «Получен приказ — живым не брать! Поэтому передайте родственникам,
женам, если он сам придет, вышки (высшей меры наказания) не будет». Тогда было
так: 20 лет — максимальный строк, дальше — расстрел. Так вот если сам явится,
сдастся и все расскажет, что дело было по пьяни, серьезно зачтется, и жизнь свою
спасет.

Он прятался. Днем не ходил. У родственников в частном секторе отсиживался —
то у одного, то у другого, то у друзей, кто его знает еще где... Мы сильно-то и
не искали, ориентировку дали, информацию выдали: примета у убийцы имелась яркая
— родимое пятно во всю щеку. Его жена и ее сестра — вдова убитого — всячески
оберегали парня. Подстрелят ведь, зашибут мужика ни за что... Но ему подсказали:
«Ищи дурного опера, он стрелять не будет, попугает маленько только». И жена
привела его в райотдел, ночью. Сначала — в Иркутский сельский, на Тимирязева, он
и сейчас там. Парень подошел к окошечку дежурного. Смотрит: его фотография
огромная, 9 на 12, под стеклом лежит — с родимым пятном во всю щеку. Он этим
пятном и так, и этак к окошку прижимается: а как сказать, что это я? Дежурный
говорит: «Ну что тебе надо, мужик? Пошел отсюда на..., видишь, тут запарка...»

А там этими кухонными бойцами, как мы их называли — которые с женами
собачатся на кухнях, морды бьют, царапают друг друга, — вся дежурная часть
завалена. «Пошел отсюда, мужик, некогда мне с тобой разговаривать!..»

Парнишка ему показывает вроде — родимое пятно-то, а у милиционера башка
настолько опухла за сутки дежурства. В общем, он его послал куда подальше.

Мужик разводит руками: «Что делать-то?..» Жена предлагает: «Пойдем в другой
отдел. Тут есть недалеко еще один, может, там примут?» А я как раз на работе
ночевал — частенько бывало так, в кабинете спал. Дежурный по внутренней связи
передает: «Бегом вниз, там этот, с родимым пятном, пришел...» Я спускаюсь со
второго этажа, а его под автоматами держат. Стоит — уже в браслетах.

Написал парень две объяснительные. Первую — как сдавался в Иркутском сельском
районе и как его оттуда выгнали... Я бумагу в сейф — конечно, ей ходу не дали,
зачем коллег подводить? Документы составили как надо.

Вообще, куда бы он делся? День ото дня мы знали все больше адресов, где этот
любитель помахать топором по пьяному делу мог появиться. Участковым, которым
обычно не выдавали оружия на постоянное ношение, все выдали, и приказ
действительно был: рукой пошевелит — стрелять. Хорошо, бабы его сообразили идти
ночью, чтобы никто не видел. А явка с повинной помогла, он получил за убийство
всего 7 или 8 лет.

Обыск с пистолетом

— А вот был у меня юморной случай, год 73—74-й: я полдня искал сам,
собственноручно, револьвер в присутствии хозяина, — смеется опер. — Перевернул
все — из печки золу выгреб, блин!.. Без санкции прокурора, на грани фола работал
— короче, незаконный обыск. И если бы я ничего не нашел...

А сигнал был такой: звонят из Рабочего Штаба, 99, это спецавтохозяйство
горисполкома — тогда оно так называлось: место, где стояли все ассенизаторские
машины. Говорят по телефону: мужик тут бегает по территории с наганом и пуляет,
разогнал всех шоферов, слесари в канаву залезли, под машинами попрятались,
бухгалтерия закрылась изнутри на замок, автобаза прекратила работу — никто
ничего не откачивает... Что делать?

Ну и все, я машину схватил, и полетели мы с водилой туда — больше никого. Это
ведь только в кино показывают, что на место происшествия выезжают следователь,
участковый, опер, криминалист, проводник служебной собаки вместе с собачкой —
4—5 человек зараз. А где их наберешь столько, если за сутки в РОВД поступало
15—20 заявок? На одну группа дежурная выехала, а остальные работают по текущим
материалам, по своим заявлениям — одномоментно у опера могло быть полтора
десятка дел о преступлениях. И вот он носится с утра. Получил нагоняй от
начальника — побежал и придет только вечером. Если придет. А то и не вернется.
Ну где же ты возьмешь людей?

Так и тут. Выехал я с водителем. Приезжаю в автохозяйство. Мне показывают
дом, где живет мужик, который стрелял: у них с базой даже адрес один — дом 99. К
этому автохозяйству он не имел никакого отношения, просто жил рядом, одной
калиточкой пользовались. А работал мужик охранником в ВОХРе, существовали тогда
ВОХРы — вневедомственная военизированная охрана, и охранял в Ленинском районе
какое-то предприятие. Черт его знает, чего он, какая муха укусила... Сменился с
работы, револьвер не сдал. И не сдавал, в общем, как я потом установил. Выпил
немного и пошел шмалять... Зашли мы в нему в дом. Даже не дом, а изба
деревенского пошиба, дощатые стены. Из сеней одна дверь в кладовку ведет, другая
налево — в помещение. Постучали. Открыл. «Так-так. Ну, шумел?» — «Нет, не
шумел». — «Стрелял?» — «Не стрелял». — «Давай пистолет-то сдавай...» — «А у меня
нет пистолета!» «Ну, — говорю, — тебе же хуже будет. Я все равно найду!»

И вот давай я искать. Шоферу сказал: «Ты прикрываешь мою спину. Глаз с него
не спускай! А я уж буду тут лазить...» Кстати, народ говорил хором: пистолет,
пистолет... А у охранника этого револьвер-наган барабанного типа был. В то
время, видимо, вневедомственной охране еще не выдавали ни макаровские, ни ТТ...
В общем, облазил все. Кладовку ему вычистил, мусор выбросил. Хламу поперерыл —
всякого хватало... Ну если уж я до золы дошел — вычерпывал клюкой из печки. Все
углы прошарил. Господи, там всего-то — кухонька, комната, сени, кладовка...
Вроде бы — где прятать? Сени и кладовку я махом перешерстил, только полы не
вскрывал. Но дошло бы — и до полов бы добрался...

Так вот я все перешарил, перевернул подушки, постели, одежду, шкафы,
посуду... Он сидит молчит. Шофер мой за ним приглядывает — чтобы я пулю в спину
не получил.

 «Мужик, ну ты видишь — я серьезно взялся за это дело, я сейчас полы
начну вскрывать...» Он: «У меня подполья нет, зачем вскрывать?»

Держится, змей!

— А меня уже начинает заводить... Внутренний голос говорит: ну подойди к
нему, врежь один раз, ты же умеешь, он тебе сразу скажет. Но не могу — не бью я
никого. Только отбивался — а бить не бил. Ну что, время уходит, надо писать
официальный протокол, а потом с этим протоколом постфактум идти к прокурору с
объяснительной. А то «пострадавший» пойдет к прокурору и напишет заяву, что
такой-то вот старлей произвел обыск, но вашей санкции не показывал, прошу
принять меры. И все — мне: «Старлей, иди сюда!» И по полной катушке.

Есть такая книжица, называется «Уголовно-процессуальный кодекс», УПК. В нем
описываются все действия — что можно и чего нельзя. Ты должен получить у
прокурора санкцию на проведение обыска. Пишу постановление, иду к прокурору, он
визирует. Обыск санкционирован — ставит свою печать. Вот с этой бумажкой я тогда
имею право обыскивать помещение. А вообще, то, что я там делал, называется
беззаконием. Была в то время, и сейчас она есть, статья: «Незаконное
производство обыска». Уголовная, между прочим.

...Делать нечего. Сажусь за стол писать протокол. На столе лежит форменная
фуражка — вохровская, типа армейской, только цвет другой. Я ее отодвигаю, а под
фуражкой-то что-то есть! Поднимаю — револьвер! Прямо на столе лежит фуражка,
блин!

Не зря же говорят: хорошо спрятанная вещь — та, которая не спрятана. И это не
единичный случай. Таких вот хохмических эпизодов у оперов, у каждого, с десяток
найдется.

Ну, составил протокол: обнаружение и изъятие огнестрельного оружия. Мужика —
в наручники, хоть он никакой опасности не представлял, но мне было просто
обидно: столько времени на него убил, почти полдня. В машину его, привез, по
122-й задержание на трое суток оформил, загнал в КПЗ, шепнул своим, чтобы ему
маленько кости поправили. А вот за то, что он такой противный мужик! Раз попался
— сдавайся.

Загрузка...