Вспомнить все

Итогом экспедиции иркутских историков и их французских коллег по деревням Приангарья стало открытие электронного музея «Европейская память ГУЛАГа»

Продолжение. Начало темы — в прошлом номере

«Копейка» уже рассказывала, что во Франции начал работу на русском языке
электронный музей «Европейская память ГУЛАГа». В широком доступе для всех
интересующихся историей депортированных и ссыльных оказались биографии жителей
Приангарья, на чью долю выпало спецпереселение. Чтобы эти рассказы появились в
Интернете, иркутские историки ездили по деревням Иркутской области. Плечом к
плечу с принявшими участие в трех экспедициях французскими коллегами — Аленом
Блюмом, директором Центра изучения народов России, Кавказа и Центральной Европы,
и Эмилией Кустовой — исследователем-переводчицей, ныне преподающей в
Страсбурге.

Устами очевидцев

— Свой проект — создать социокультурную историю байкальской Сибири в
воспоминаниях его жителей — мы начали шесть лет назад, в Братском
госуниверситете, — говорит Лариса Салахова, кандидат исторических наук, доцент
ВСГАО. — В Братске и сейчас хранится большой архив: интервью сибиряков —
очевидцев исторических событий. С 2009 года мы сотрудничаем с французскими
коллегами: наши поиски стали интересны Центру изучения народов России, Кавказа и
Центральной Европы, со штаб-квартирой в Париже, его директору Алену Блюму.

Этот исследователь и раньше приезжал в Сибирь, являясь экспертом и
руководителем Байкальской школы — в ее рамках представители разных гуманитарных
наук по традиции собираются летом в усадьбе Бинчарова на Ольхоне. Узнав о
поисках наших ученых, Ален и его коллега Эмилия Кустова предложили совместно
провести ряд экспедиций по Иркутской области. Они уже тогда работали в большом
международном проекте, чтобы создать виртуальный музей, который отражал бы
историю депортированных, ссыльных, спецпереселенцев — в масштабах Европы. Ален
побывал в Польше, Венгрии, Чехии, бывших советских республиках, а ныне в странах
Прибалтики, Казахстане. Теперь предстояло поговорить по душам с жителями
Приангарья, записать их биографии.

— Я знаю, что это было не слишком просто и возникали определенные вопросы, —
продолжает Лариса Марсовна. — Звучали сомнения: насколько будет полезна такая
экспедиция, что в Сибири можно найти, остались ли живые свидетели? Но все же
решили ехать.

Мы тут же начали искать информантов. Первая наша поездка — это был Братск.
Вроде бы молодой индустриальный город, но прямо в нем нашлись потомки тех, кто
пережил переселение. Мы объехали Братский район — были в Калтуке, Куватке,
Тангуе, деревнях по Ангаре, где в послевоенное время начался вывоз леса, и в
леспромхозах, как и почти во всех отраслях промышленности, работали
депортированные. Людей встречали разных — и таких, которые появились у нас,
вернувшись из ссылки в Якутии, и большое количество тех, кто здесь осел
навсегда, потому что вышли замуж, женились и родиной своей считают Приангарье.

«Расскажу — Бог отпустит»

— Ален — аккуратный, тонкий исследователь, умеющий работать и с цифрами, и с
людьми. Мы получали возможность поучиться у него, — делится Лариса Марсовна. —-
Хотя он признавался: приятно было работать именно вместе. У французов своя, у
нас — своя исследовательская стратегия, но, объединяясь, мы получали очень
интересную информацию. Так, французские ученые предлагают человеку сразу
рассказать историю своей жизни, и иногда это сложно сделать нашим людям. А мы
уходим глубоко в прошлое — заводим речь о дальних предках, рассматриваем
семейные альбомы. Как награда — многочасовые интервью. Вообще, память, которую
мы оживляем, травматическая и для исследователя тоже — мы вместе переживаем
судьбу каждого человека.

К примеру, в Никилее встретилась нам редкая женщина — баба Оля Видловская.
Когда мы приехали в село, ей было 90 лет, она попала в Сибирь в 22 года, уже
взрослой. Она сильно болела. В заранее договоренный день у бабы Оли поднялось
высоченное давление, а ей надо было переворошить всю свою жизнь — здоровому-то
иногда не по силам. Решили: видимо, встречи не получится, хотели извиниться и
уйти. Но мне вдруг говорят: «Зайдите, она вас зовет».

Я вошла, а баба Оля шепчет: «Не уходите, давай, я хочу поговорить. Может,
потому что не рассказала, что в жизни пережила, меня Бог не отпускает. Тяжело
мне уже жить...» Она расспросила, кто вместе с мной, кто такой Ален, кто такая
Эмилия, и говорит: «Выбери мне красивый халатик и косынку повяжи, которая
получше...»

Халатик надели, платочек выбрали, повязали, устроили на кровати поудобнее,
технику поставили аккуратно. Ален сел подальше, чтобы не смущать ее — все-таки
лежачая женщина, я села напротив. И баба Оля всю историю своей жизни — такую
страшную! — нам рассказала. Перед ней висела фотография мужа, с которым они
совсем не пожили, двоих детей родили и все. «Почему я рассчитываюсь за то, в чем
не виновата? — повторяла баба Оля. — Не знаю, что с моим мужем, почему он тогда
ушел в лес... Но я оказалась в тираспольской тюрьме с двумя детьми и потом
здесь, в Сибири». Баба Оля сумела выговориться. В июле я приехала в Никилей,
чтобы передать диски с записями наших интервью, которые Ален прислал из Франции,
и первое, что мне сказали: «Вчера по бабе Оле девять дней отвели...»

Русская деревня

Французы оказались в быту очень простыми и неприхотливыми. Не жалуясь,
переносили они суровые условия сибирской деревни. — Алена очень сложно удивить
какими-то трудностями, — улыбается Лариса Марсовна. — Он работал на Кавказе,
поэтому русская глубинка его совсем не напугала. С большим уважением и теплотой
Ален относится к сибирякам. Край наш, сама природа его восхитили. Когда мы
направлялись в Калтук, то остановились на перекрестке, чтобы передохнуть: Ален
только зашел в лес и сразу нашел грибы. Он говорил мне: «Понимаешь, такого не
бывает во Франции. Это слишком далеко надо уехать. А тут чуть отошел от дороги —
и пожалуйста».

— Когда вы в дома приводили французов, местные жители как вас встречали?
Смущались?

— Вы же знаете, пусть у простых сибиряков масса финансовых проблем, но они
аккуратисты, и это Приангарье — люди гостеприимные. В Тангуе Ален с Эмилией жили
в семье Каунасов. Те все время переживали, чтобы мы пришли вовремя, успели
поесть и так далее. Вообще все думали — исследователи голодные: стол был всегда
накрыт, на нем вся кухня, соленья-варенья, те же грибы и даже самогон — все, что
душе угодно... Конечно, пробовали, Ален сказал — выше всяких похвал.

Три поездки за три года: каждая — 7—10 дней. В первый раз Ален приезжал в
августе. Он мечтал увидеть сибирскую зиму. В 2010-м в Качуге нас застал мороз в
48 градусов. Думали, что не выберемся — машина перемерзнет. Пошли по тракту —
Ален попросил: «Пойдем пешком». У него была огромная потребность почувствовать,
что испытали люди, о которых мы вспоминали.

Кто ищет...

Результаты совместных экспедиций превзошли ожидания французов. — Мы записали
столько интервью, сколько они в Казахстане не сумели собрать, — делится Лариса
Марсовна. — Вероятно, сыграли роль наша совместная практика и большая
подготовительная работа. Нам помогали школьные музеи, библиотекари, учителя. В
глубинке трудятся энтузиасты — мы приезжали, нас принимали как родных — уже
ждали, встречали, были готовы поговорить. В этом огромная заслуга наших
помощников: директора Тангуйского музея Екатерины Владиславовны Чудновой,
руководителей школьных краеведческих музеев — Ларисы Владимировны Наяновой из
Куватки, Людмилы Ивановны Павловой в Калтуке, Нины Андреевны Файзулиной, учителя
истории качугской средней школы № 2, учителя сельской начальной школы деревни
Краснояр Елены Сергеевны Мальцевой, директора Качугской межпоселенческой
центральной библиотеки Анны Ивановны Шеметовой и ее сотрудников, Людмилы
Николаевны Стрежневой (литовское землячество в г. Братске). Спасибо им.

— Алена все-таки что-то потрясло?

— То, что вдруг в Тангуе мы нашли человека, который был участником восстания
заключенных в Интинском лагере. Конечно, известны истории восстаний в северных
лагерях, но свидетели практически отсутствуют. А мы записали воспоминания
очевидца.

Или были найдены редкие письма. Одна из наших информантов, к сожалению, тоже
уже умерла, хранила весточки отца из лагеря. Она разрешила их сфотографировать,
они уже есть в переводе. Письма передавали атмосферу всего происходившего вокруг
— это, конечно, было удивительно.

* * *

В мае 2011 года Лариса Салахова вместе со Снежаной Ковригиной, также активно
работающей над созданием архивов устных рассказов, приняла участие в конференции
в Париже, где поделилась впечатлениями о совместных экспедициях. Тогда она
впервые увидела макет нового электронного музея. Теперь сайт «Европейская память
ГУЛАГа» доступен всем.

Метки:
baikalpress_id:  16 910