Как молоды мы были...

Я звал и зову его Женей. Он не возражает, не обижается — ему это нравится, хотя для миллионов читателей он Евгений Александрович Евтушенко. Я горжусь, что моя счастливая репортерская судьба связала меня с ним и многие дни и часы, проведенные вместе, оставили в памяти неизгладимый след. В школе я учил Пушкина, мне нравился Некрасов, любил Гамзатова, преклоняюсь перед песенной поэзией Рождественского. Но вспомните у Евтушенко хотя бы песню-гимн «Хотят ли русские войны?» — и вам станет ясно все его величие, его талант.

 Пахнущий краской журнал «Юность» c его поэмой «Братская ГЭС» я принес в
номер московской гостиницы поздно. Включив лампочку над своей кроватью, я
зачитывался стихами, которые были мне настолько близки и знакомы, что невольно
вспоминал героев своих репортажей. Братскую ГЭС я фотографировал с первого
колышка, первой палатки, до самого ее пуска. На глазах моих появлялись слезы, и
сосед спросил: «Ты что читаешь?» Отвечаю: «Братскую ГЭС» Евтушенко».

Сосед, правда, не знал, что это за поэт. И когда я ему рассказал о Евтушенко,
он заинтересовался и мы стали читать вместе. Мой сосед — здоровый
мужчина-сибиряк, большой руководитель, строитель из Красноярска — над некоторыми
строчками поэмы не только пускал слезу, но и всхлипывал, особенно когда я
прочитал из знаменитой «Нюшки»:

...Грудь мне ткнула соседская Фроська, Завернул меня дед Никодим В лозунг
выцветший «Все для фронта!», Что над станом висел полевым...

 Сосед был постарше и помнил военные годы. Помнил их и я, мальчишкой
увезенный из Москвы от войны в Татарию, где видел такие полевые станы —
срубленные из леса домики с лозунгами. Вспоминал, как на таких станах мы,
голодные дети, собирали колоски пшеницы, варили из зерен кашу, воровали на
колхозных полях горох и мама варила со свиным хвостом нам... суп.

На долю Евгения Евтушенко пришлись военные годы, его фильм «Детский сад»
этому подтверждение. В нем отражение и моей биографии. Приезжая в город Зиму, я
заходил в редакцию местной газеты, и мне предлагали познакомиться с домом поэта
Евтушенко, с его дядей Андреем и теткой Женей... «А ты сделай такой материал о
родине поэта, всегда пригодится. Евтушенко наш — это классик советской поэзии,
поэт-величина». Я подумал: какая тут информация для ТАСС, как это примет моя
редакция? Но решил делать фотоочерк «На родине поэта».

Пришел сначала в книжный магазин, а там днем с огнем не найдешь ни одной
книжки земляка. Директор говорит: «Я для съемки, если надо, попрошу в
облкниготорге экземпляров десять...» Снимаю кружок евтушенковедов при редакции,
знакомлюсь с домиком, где жил поэт, с его родными, снимаю его дядьку с голубями,
тетушку в огороде. Позже я никогда не проезжал мимо этой хлебосольной семьи.
(Один раз в мою честь даже гуся зажарили.) Собирались мы тогда в доме Дубининых
— и родные, и просто любители поэзии. Сделал снимки в школе, где учился Женя,
познакомился с его учительницей. В общем, материал у меня получился приличный —
два десятка снимков. Пишу текст, печатаю фотографии и посылаю в ТАСС.

Все мои снимки из Москвы получаю обратно: «Вы что, Брюханенко, с ума
тронулись?! Евтушенко в такой опале, а вы — «На родине поэта»! Ставим вам это
все в брак».

 Москве нужны были снимки о соцсоревновании, о перевыполнении планов и
сверхнадоях молока — а я о поэте-земляке... Проглотил пилюлю и уложил фотографии
аккуратненько в свой архив. Проходит немного времени, и мне из Москвы
телеграмма: «Все, что есть о Евтушенко, срочно высылайте в редакцию. Снимки
нужно послать в Америку, туда едет поэт Евгений Евтушенко».

Из творчества Жени я многое выучил наизусть, мог час, два и больше
декламировать полюбившиеся мне стихи «Азбука революции», «Мед», «Диспетчер
света», «Нюшка»...

И вот командировка в Усть-Кут. Делая фотографии в речном порту, узнаю, что
вот-вот должен прилететь сюда Евтушенко. Как, зачем, подумал я, и это после
Америки?! Оказалось, хорошая компания строит на судоверфи свой корабль-карбас из
досок и бревен, на котором смельчаки решили дойти до Тикси, и среди
путешественников должен быть Женя. Я с нетерпением стал ждать Евтушенко,
придумывая разные съемки — командировку же надо было оправдывать...

Ждал долго, караулил «Микешкин» (так назвали корабль). Вся компания, конечно,
была мне знакома. Чувствую, на судоверфи все зашевелилось — народ собирается
вокруг деревянного чудовища в виде утюга. Людей собирается множество — наверное,
половина города пришла к «Микешкину». Появляется поэт Евгений Евтушенко (я его
еще до этого в глаза не видел). Огромного роста, веселый, подвижный, осмотрел
«Микешкин», знакомится с окружающими. Я подаю руку и называюсь: «Брюханенко,
корреспондент ТАСС». Женя поднимает мою руку и громко объявляет: «Вы посмотрите
на этого человека! (Ну, думаю, какая-то неприятность грозит.) Этот человек при
моей жизни умудрился сделать фотоочерк о моей родине (такие материалы делают уже
после...)! Прекрасные снимки, напечатали их как раз в те дни, когда я был в
Америке». Вот так мы и познакомились. «Микешкин» я провожал до Марково, вернулся
в Иркутск с еще одним интересным материалом о поэте. Снимки из Усть-Кута о
карбасе «Микешкин» обошли многие издания. Поэт после поездки в Америку перестает
быть опальным, издаются его книги, которые расходятся с огромной скоростью.

...Остались в памяти дни, когда Евтушенко привозил в Иркутск свою
фотовыставку: отличная коллекция фотографий, сделанная у нас и во время поездок
за границу.

Выставка имела успех, я делал рецензию для «Восточно-Сибирской правды» — «Мир
глазами поэта». Женя побывал у нас дома и пригласил заходить в гости, когда я
буду в Москве.

Однажды мне повезло и я застал Женю в Москве. Договорились встретиться в
Центральном Доме литераторов (ЦДЛ) на улице Герцена. В назначенное время в
дверях появляется фигура поэта. Ну, думаю, на диванчике в писательской комнате
посидим, поговорим. Приводит меня Женя в один зал, другой: столики, бутылки,
закуски. Провинциальным умом я и не мог подумать, что тут такие застолья.
Знакомит меня Женя с поэтом Лукониным, драматургами Розовым и Арбузовым, близким
нам, сибирякам, по его «Иркутской истории».

Гостеприимность Евтушенко всем известна. Спрашивает: «Что пить будешь?» Я
расчувствовался, говорю: «Водку». Женя мог пригубить только сухое (за углом
стояла его машина).

Я чувствовал себя в ЦДЛ превосходно. Наблюдал за известными и не известными
мне людьми. Женя здесь был каким-то особенным, домашним, известным и желанным
собеседником. Он читал стихи у какого-то столика. Я подошел, слышу нерусскую
речь. По-испански сочным, колоритным языком читал он свои стихи знакомому
испанскому писателю. Евтушенко был на Кубе собственным корреспондентом «Правды»,
тогда и подружился с Фиделем Кастро. Испанский язык он знал так же хорошо, как
английский и немецкий.

Вспоминая сегодня все это, не могу не рассказать еще один удивительный
случай. Было это в совхозе «Целинный» в Забайкалье. Тепло встреченные
руководством совхоза, отправились мы на ужин в столовую. Проявляя бурятское
гостеприимство, хозяева выставили на стол столько спиртного, что только от
увиденного можно было опьянеть. Чувствую, не уйти от выпивки. А утром надо иметь
чистую голову для работы. Предлагаю небольшой компании почитать стихи. Я уже не
раз превращал такие застолья в литературные вечера. Читаю одно, другое — уже под
аплодисменты присутствующих кухонных работников.

Читаю, а в «амбразуре» для выдачи пищи то и дело появляются новые и новые
лица. С огромным чувством читаю самое лучшее, что у меня в памяти. Не успело
второе окно, куда сдавали посуду, наполниться физиономиями, как парторг
заявляет: «У нас в клубе кино еще не началось; давай, корреспондент, выступи». Я
никогда не выступал перед аудиторией. Если даже у меня двоилось в глазах после
принятого, все равно в клубе было человек четыреста. Целый час я держал сельскую
аудиторию. Меня спрашивали: «А вам Евтушенко платит за то, что вы его так
пропагандируете?» Я отвечал: «Платит стихами, которые я вам сейчас читаю!»

Мы народ ванек-встанек, Мы встаем — так всерьез. Мы от бед не устанем, Не
поляжем от слез... И смеется не вмятый, Не затоптанный в грязь Мужичек
хитроватый, Чуть пока-чи-ва-ясь.

Эти строчки из стихотворения Жени «Сказка о русской игрушке» я прочел,
прощаясь с селянами, под бурные аплодисменты. Наутро люди меня встречали как
старого знакомого, и это помогло мне сделать материал о забайкальской целине.

В ответ на то, что я был на выставке у Евтушенко в Иркутске, я пригласил его
на свою выставку в Москве. Для своих редакционных коллег я сделал праздник,
пригласив Евтушенко. Он был любимым поэтом для всех. После церемоний, открытий и
торжественных речей я, как «именинник», приглашаю всех в буфет. Открываю водку,
Женя наливает в стеклянные стаканы — по кругу, не отрывая бутылки...

В доме Маяковского на улице Кирова — фотовыставка Евгения Евтушенко
«Невидимые нити» и тысячи желающих побывать на ней. Мои тассовцы просят меня
провести их. Евгений стоит в дверях и, увидев меня, проталкивается через толпу.
А со мной еще трое...

В общем, попали. Ходим по залу и восторгаемся работами. Но никто и не знает,
что свой «Никон» я дал Жене, когда он полетел в Саяны. Беря у меня из рук
аппарат, он сказал: «Давать в чужие руки аппаратуру — это все равно что жену
напрокат».

И конечно, никто не знал, что я зарядил автору этих фото все кассеты, которые
у меня были, и проявлял все его отснятые пленки. Тогда я заметил: и негативы
отличные, и кадры есть золотые.

 Многие байки я рассказывал Жене, а многих он не помнит. Как-то он мне
говорил: «Вот когда я умру, ты это будешь все вспоминать и рассказывать». Я
парировал: «А почему ты решил, что умрешь первым?» Сегодня мы ровесники, мы
живы, слава Богу, нам по восемьдесят. Я люблю стихи Евтушенко, он для меня не
только близкий товарищ, поэт, прозаик, киноактер, кинорежиссер, но и
фоторепортер. Жизнь и поэзия продолжаются.

Метки:
baikalpress_id:  36 338
Загрузка...