Ангарские были

Братский старожил Василий Петрович Парилов — герой альманаха «История байкальской Сибири в воспоминаниях и устных рассказах»

Книжка «Ангарские были» — итог многолетних научных экспедиций братских и иркутских историков туда, где ушли под воду или вот-вот собираются лечь на дно моря старинные русские деревеньки. Чтобы не канула в Лету память, ученые торопились запечатлеть устные рассказы сибирских старожилов, воспоминания, которые передавались из уст в уста. Большой удачей для экспедиции становилось, когда удавалось найти в деревнях письменные свидетельства прошлого — дневниковые записи, мемуары, написанные просто от руки или напечатанные на машинке. Такие биографические воспоминания оставила уроженка села Громы Братского района Тамара Феофановна Филиппова, описавшая историю своего рода и судьбы земляков, как и она, потерявших малую родину.

Судьба человека — судьба страны

Тамара Феофановна Филиппова — ангарка, родом из братского села Громы. Хотя из
деревни, получила высшее образование, окончила Иркутский государственный
университет, стала историком. Сейчас живет в Братске. В детстве Тамара очень
любила слушать свою бабушку Олю, часто просила рассказать ей про то, что было
«раньче»...

Слушала-слушала, а потом, став взрослой, записала в тетрадку «ангарские были»
— по бабушкиным рассказам. Написала о страданиях, верности, любви предков — от
самого царствования Павла I и к нашим дням. Но не только про род и свою фамилию
вспомнила Тамара Феофановна, героями в ее мемуары вошли многие земляки.
Человеком, тягу к которому испытываешь и ведешь диалог через десятилетия,
назвала она Василия Петровича Парилова — участника Русско-японской войны,
старшину крейсера «Варяг», защитника Порт-Артура.

Дедушка Василий

1950-е. Студенчество Тамары Филипповой. Строилась Братская ГЭ, и она, будущий
историк, наезжала в родные края, полная пафоса и энтузиазма того времени, —
перекрывали, сжимая камнями, кипучую Ангару, возводили город Братск: «Битва у
Падуна! Ура! Еще одна пядь отбита! Еще!» — писали газеты.

«Строители создавали новую Сибирь, рождалось новое уникальное море, оно
разливалось все шире и шире. В небытие уходил рабочий поселок Братск, а вся
Братская волость становилась сплошным пожарищем. На дно уходил век каменный,
века бронзовый и железный, — пишет она. — И чтобы совсем не позабыть, где предки
жили, госуниверситет прислал студенческий отряд записать воспоминания
старожилов, собрать старую утварь. Историки искали старый фольклор, портили
аппараты, заснимая хаты...»

Шумною толпой бродили студенты по деревням, приговоренным к смерти, к сносу,
и пытались разговорить старожилов. «Большинство из них были неразговорчивыми, с
мрачными лицами, и коротко бросали: «Отвяжитесь, не до вас...» — вспоминает
Тамара Феофановна.

«В ответ на просьбу встретиться с ним тогда Василий Петрович Парилов, или,
как его все уважительно называли, наш дедушка Василий, нехотя буркнул:
«Недосуг...» И ушел в тайгу с двумя корзинами в руках — на босу ногу, в холщовых
штанах, одной рубахе-косоворотке, с сеткой на голове — от мошки, недовольно
бормоча и посылая нас, строителей и всех создателей новой Сибири куда-то далеко,
ворчал он, уходя от расспросов: «Чо дееца, чо творят, како великое зло чудят
собственной стране, родители в гробах перевернулись бы...»

А молодежь есть молодежь. Она не чувствовала никакой ответственности за
совершаемое зло своему Отечеству и свято верила в светлое послезавтра.

«...День зашел на закат... — продолжает летописица. — Я сидела на завалинке
избы, ждала дедушку Василия, так как мне поручили с ним побеседовать, любовалась
березками возле дома. Вскоре из тайги возникла высокая, стройная фигура седого
человека с окладистой бородой, не по возрасту энергичным, с удивительно
притягательным лицом, с военной выправкой. Шел он с двумя полными корзинками
синих ягод и со сломышем кедровой ветки в молочных шишках: «Ты чья? Кажись,
чалдонка?» Я кивнула, он протянул мне кедровый сломыш, поставил на землю корзины
и присел рядышком на завалинку.

— Откуда это? — молчаливо спросила глазами.

— Леший подарил! Паря, тайга наша кормилица, и вся природа Сибири делает
человека добрым, не озлобляет его. А кедровое-то масло, дева, мертвого на ноги
поставит, а оно, видишь ли, по колено в воде стоит, живет ишшо... Вода-то прет,
паря, к осени кедрач покойником станет. Деятели, ядрена вошь, сберегли бы
тайгу-то, было бы чем кормиться и гордиться тогда. А пашни-то сколько под воду
уходит... Дед Василий поднялся и пошел в избу.

— Иди, дева, суда. Исть-то будешь? Ты, поди, ведь своя?

— В Сибири все свои. Не родня, так свояки... Обязательно.

— Иди, потолкуем за столом, — пригласил меня дед Василий. На столе еще шумел
самовар, лежали свежие калачи, стояла полная чашка ягод и небольшая крынка
сметаны».

Из вольницы Ермака

«— Ой, паря, у меня полжизни на войну ушло. Девяносто первый мне уже доходит,
а воюем мы сызмальства, — пояснил Василий Петрович. Сказывают, будто род мой не
то от самых первых казаков-воинов почался, не то от Суворова пошел. Я ведь из
Верхнее-Суворово сам-то, а солдаты Суворова-то здесь жили, на Ангаре. А воопче
все мы из вольницы отчаянных людей Еремея Тимофеева по прозвищу Ермак. Может, мы
прямы предки Ермака, может, Петра Бекетова, сплошны Петровичи, но мы из Расеи,
мы расейские, а Сибирь-матушка, хотишь и каторжная, но наша. Сибирь, паря,
страна бывалых людей, и мужики здесь неслыханной смелости люди... все мы тогда
после Петра Бекетова — и русские, и тунгусские — прислонились к Царству
Российскому и оно нас сразу не обидело: такие угодья, такую тайгу в пожизненную
аренду пожаловало, — восхищенно проговорил дедушка Василий. — А потом, я ишшо
парнишкой-подростком был, видел, как мужики дрались за свою землю, пахоту свою и
свой лес.

Пришел тогда закон от царя: изъять у сибирских мужиков излишки земли и леса,
а мужики самостийно решили изгнать урядников и «поротельное войско». «Лес-то
наш, — орут во все горло, — хотим рубим, хотим жжем, хотим — с маслом жрем!»
Потом приехала «поротельная спедиция», расстреляли несколько человек острастки
ради, но мужики все равно не дали провести ихнее землеустройство, — сказал
Василий Петрович, швыркая и обжигаясь горячим чаем. А вскоре началась
Русско-японская война».

Защитник Порт-Артура

 «— Некому, кроме нас, Россию-то оборонять все равно. Она,
матушка-Россия, как-то все не может хранить себя, все в смутных временах маецца.
Досталось мне тогда под Порт-Артуром путем. Жаркие были дни, топили и корабли,
доставалось и морской пехоте. Пока хлюпается десант к берегу, а тут японец и
чешет и снарядами, и пулеметами строчит. На передышке гаоляном (китайская крупа.
— Ред.) травились, как мухи мерли солдаты. В одном из боев потрошили морскую
пехоту, черные бушлаты кипели в соленой воде, никак десант не достанет до
берега. Изловчился я тогда, сбросил в воде бушлат — к берегу, к берегу, парни за
мной. Захватился за дно ногами. Заорал: «Ур-ра!» Ребятушки-солдатушки и поперли,
и поперли, и уже на самом валу чесануло меня шрапнелью, да так, что щипцами
пришлось доставать из груди осколки...

Дедушка Василий замолчал, склонил голову и как-то нервно потер рукой по лбу.

— А Порт-Артур тогда не пал, нет, не пал. В полной блокаде крепость держала
оборону 150 дней, причем вполне успешно. Перед сдачей Порт-Артура потери наших
русских составляли 17 тысяч солдат, матросов и офицеров. Потери японцев — 110
тысяч. В Порт-Артуре оставалось 15 тысяч боеспособных защитников, 610 исправных
орудий, боеприпасы и продовольствие. Но... в январе 1905 года Порт-Артур был
сдан генералом Стесселем. Потом его судили и заключили в Петропавловскую
крепость, но что сделано, то сделано уже было. Россия не была побежденной в этой
войне, — твердо сказал дед Василий.

А перед этим, в январе же 1904 года, я уже получил не одно боевое крещение на
крейсере «Варяг», был в самом кромешном аду, не думали мы, не гадали, что почти
все умрем под волнами... Никто из нас не сдавался врагу и не просил пощады, на
то мы, паря, и русские. А поражение наш «Варяг» потерпел потому, что попал на
мину при подходе к Порт-Артуру».

Окончание в следующем номере.

Благодарим за встречу с книгой Тамары Филипповой «Ангарские были» кандидата
исторических наук, доцента кафедры истории России ВСГАО Ларису Марсовну
Салахову.

Метки:
baikalpress_id:  36 259