Фельдшер с 1945-го

Лидия Тимофеевна Шестаева в 1948 году окончила Иркутскую фельдшерско-акушерскую школу, а в 1960-м первой из медицинских работников приехала на строительство Байкальска, чтобы лечить людей

Этих людей — фронтовиков, детей войны, перешагнувших 80-летний рубеж, вокруг нас все меньше. Тем ценнее их воспоминания. Слушая их рассказы о прошлом, думаешь, что они все-таки были не такими, как мы, совсем другими — из стали, что ли... Ведь сколько повидали, сколько пережили, сколько вынесли!.. Лидии Тимофеевне Шестаевой в этом году восемьдесят три. Ссылка родителей в Сибирь, война и учеба, тяжелый фельдшерский труд в леспромхозах среди тайги, а потом на строительстве Байкальска — много испытаний выпало на долю этой маленькой, хрупкой женщины с крошечными, но умелыми руками, до сих пор не знающими покоя. Хотя и годов ей сейчас много, и силы уже не те — память Лидию Тимофеевну не подводит.

Детство

— Нас трое детей у мамы было. Отец — ссыльный. Так-то я рожденная на Украине,
— рассказывает байкальский старожил Лидия Тимофеевна Шестаева, в девичестве
просто Лида Бурлак. — Отец в Донбассе работал на шахте, строил дом — у него ведь
было два сына. Хотел сложить со стеной капитальной, раздельными комнатами. Так
еще не доделал, а его уже за это в ссылку, в Сибирь.

Мама с детьми за ним и старшим сыном отправилась. Тот Иркутск я помню
чуть-чуть, мы в тридцать пятом году приехали: общежитие, на полу спим, потом
заболели брюшным тифом, лежали в инфекционном отделении — тиф сыпной, через вши
передался, думаю... А в 1936-м отца в областную больницу положили, назавтра он
умер. Брат Иван тогда в Иркутске II на механизатора широкого профиля учился,
рассказывал мне: «Вы маленькие, мама — в Ангару топиться». Она меня родила уже
на 43-м году, а тут, в Сибири, одна, ни кола ни двора, без отца. Иван вспоминал:
«И за вами надо смотреть, и за маму страшно — в общем, намучился».

Когда Иван окончил училище, его направили в большой леспромхоз —
Большереченский. Там ссыльных поселок был для таких, как мы, но с Украины мало,
в основном из Литвы. Черемшанка — от Большой Речки 15 километров, в тайгу. За
порядком следил комендант, но нас он не касался, у него отмечались литовцы.

Хотя советская власть была, у меня — ни детства, ни пионерлагеря. В
Черемшанке только четырехлетка, с 5-го класса я за 15 километров в школу каждый
день ходила, и еще в Иркутск в колхозе работать летом заставляли. На Большую
Речку дороги не было. Она появилась только тогда, когда ждали американского
президента — он собирался мимо на Байкал проехать, это 50-е годы. А так трактор
продукты возил — всем поселком встречали. И связи никакой. Один раз в месяц
движок на улице допотопный заводили — кино показывали...

А учиться-то надо. Брат говорит: «Всеми силами! Босиком, раздетые —
всяко-разно!» Ходили одетые кое-как, у меня почему до сих пор руки мерзнут...
Цыпки кровавые с них не сходили. В школу по весне бредешь в ледяной воде, мокрая
с головы до пят, везде пешком. Чуть обсохнешь — и обратно.

Брат всю войну по брони в леспромхозе проработал — лес-то нужен! Нас содержал
— бревно нам притянет, мы с мамой пилим, печку топим. Такое мое детство было —
хоть караул кричи. Мама шила — копейку чуть заработать. Брат корову покупал, но
мы не смогли ее содержать. Колхозники зимой на своих лошадях помогали лес
трелевать. Дорога как желобок — вся выстеленная деревом, с бортиками, я потом ее
видела, когда за ягодой ходила.

Мама мне говорила: «Лида, я тебе вырасти не дала (росточка-то я, видите,
совсем небольшого), дрова, вода, тяжелые ведра, что из тайги — грибы, ягоды,
орехи — все на тебе...»

Учеба

— В школе я училась хорошо, в аттестате у меня только одна четверка — по
истории. Две девочки из поселка до нас уже поступили в медтехникум, и мы с
подружкой Аней решили идти туда же. Пусть говорили, что плохая это работа, в
деревне как собачонка за каждым будешь бегать и по ночам — мы не слушали.
Собрали ягоду, продали и поехали экзамены сдавать: переплыли Ангару на лодке, на
поезд — и в Иркутск. Из Иркутска, уже когда учились, под вагонами пролезем —
денег ни копейки, на платформе едем до дома.

Экзамены сдали на все пятерки, так я и оказалась в техникуме. Тогда он
назывался фельдшерско-акушерской школой. Находился при областной больнице,
старой Кузнецовской, по Набережной, в одной ограде. На практику нас водили в
мединститут. Жили в общежитии, там же, второй-третий курс — на улице Заводской.

Учили в медтехникуме хорошо. Нам говорили так: «За каждого болей душой!
Вызывают — должна немедленно бежать на вызов. И не так, вразвалочку, а беги как
к своей мамочке родной помощь оказывать». Вот как нас учили! Лечить мне не было
страшно: а чего бояться — думала. И за больными ухаживала, и уколы ставила, и
новорожденных принимала. Пока 20 родов не примешь — зачет или экзамен не сдашь и
диплом не получишь. Уже когда работала, пациенты все просили: «Пусть укол
поставить придет эта, с холодными руками...»

Первые шаги

— Леспромхоз уходил все дальше от Черемшанки, но больничка в поселке пока
была: один врач, акушерка, сестры. Хоть и без лаборатории, но с боксом для
инфекционных больных, все как следует, даже русская печка стояла. К нам месяцами
присылали иркутских врачей. Я сидела на приеме, роды принимала — в своей
родильне.

Часто приходилось ездить верхом за медикаментами для больницы. Центральная
конюшня — на Большой Речке, у нас филиал, и мне надо лошадь. Помню, прихожу — а
все спокойные кони уже в разъезде. Конюх говорит: «Дам тебе Ветерка, но смотри —
ногами аккуратно, только пальчиками касайся за стремена, может сбросить». Со
мной санитарочка: я тихонько — она следом, мы менялись. Поднялись на гору,
бутылки наперевес, брякают. Выехали на ровное место, лошадь начала коситься,
вращаться. Пугается: бутылки ей гремят по спине — посуда-то, растворы! А конюх
предупреждал: «В случае чего сразу прыгай!»

И вот, чуть я сошла с лошади, этот Ветерок как рванул! Мы пешком добрели до
Большой Речки — километра три, кажется. Конюх увидел меня: «Забирай там в углу
свой мешок со стекляшками... А в Тальцы поедешь — другую лошадь дам». Аптека-то
в Тальцах. Вот так зимой ездили на санях, а летом — верхом...

В Черемшанке намучилась, за три километра бегала на вызовы. Где наш
губернатор Есиповский разбился на вертолете — в Малышкино, я как раз была. По
весне. А там река течет, впадает в Ангару, и лес заготавливают — штабелюют, все
вывозят зимой к берегу, а весной сплавляют. И вот приезжает ко мне верховой из
Малышкино: «Фельдшер в Иркутске, у нас роженица — поедем». Мне дают лошадь, он
на своей. Я приезжаю: 12 километров от Черемшанки. А у мамочки поперечное
положение — Боже ты мой, что делать! В Голоустном — центральная больница. Я
вертолет вызвала — сейчас даже не вспомню как. Волновалась тогда — ведь нужно
срочно кесарево... Вертолет эту женщину забрал, и дело уже к ночи, а
сопровождающий обратно со мной ехать не хочет. А я молоденькой была — не
настаивала. Темнота, еду, уже видно деревню, но надо речку переходить. Мостка
нет — вот какая беда-то. А рабочие продолбили проруби, и лед-то за день подтаял
— весна... Я прямо в резиновых сапогах провалилась, саквояж привязанный у меня к
сиденью, цепляюсь, лошадь рядом... А лошадь идти не хотела! Ногами уперлась, не
перешагивает колею, отгребает... Насилу я выцарапалась, до магазина добежала, у
них огонь горит. Они меня раздевать, вином поить, укладывать — спасибо, спасли!
Вот такая у меня работа была. Потом читаю — областной губернатор разбился.
Думаю: Господи, а я в этом Малышкино-то была!..

Подкаменная

— В Подкаменнную Иркутский сельский райздрав меня направил на голое место.
Три лесоучастка: один заготавливает лес для транспорта, второй — в Киргизию,
третий — гражданскому воздушному флоту, и Шелехов строился. Рабочих лечить
нужно, фельдшерский пункт открывать. Все с нуля стала обустраивать —
оборудование, медикаменты из Иркутска сумочками в электричке на себе возила. Еще
санитарку с собой брала — все на наших плечах. Печать заказывала, выписывала
инструментарий. Сделали все как надо. Открылся этот пункт, я стала работать.

Болели, конечно. Чаще простудными заболеваниями. И травмы — все было. Много
рожать возила женщин и на аборты — в Иркутск, Шелехов. На электричке
сопровождала, транспорта-то у меня своего не было. Когда надо, леспромхоз машину
давал. Работала в Подкаменной до Байкальска. Вышла замуж, двоих сыновей родила.

Окончание в следующем номере.

Метки:
baikalpress_id:  16 518