Застольная рапсодия

Кажется, это было недавно, хотя прошло пятьдесят лет... С командировочным удостоверением, напечатанным на газетной бумаге, со штампом «Газета «Советская молодежь», орган обкома ВЛКСМ», где написано: «...направлялся фотокорреспондент Эдгар Брюханенко с целью подготовки материала о кандидате в депутаты Верховного Совета СССР, доярке колхоза имени Ленина...»

Пока ехал поездом, в район позвонили: «Едет журналист, встречайте, организуйте работу...» К поезду приехал на лошадке в санках румяный комсомольский вожак. Одетый в добротную овчинную шубу, он привез еще два козьих тулупа для корреспондента. Дорога в колхоз была длинной. Первая остановка всего километрах в шести от станции. Входим в избу погреться. А там гостеприимная хозяйка сразу приглашает к столу. На огромной сковороде яичница из двух десятков яиц, со свиными шкварками, соленое сало, капуста, огурцы. На стол ставят четверть. Я первый раз в жизни услышал о самогоне и увидел его. В трехлитровой посудине. Попробовал. Понравилось. На пути до центральной усадьбы были еще остановки, и все повторялось — та же бутыль, те же закуски, только менялось число яиц на сковороде... Доехали до места «тепленькие», но и там, у председателя, застолье продолжалось: как-никак доярка избирается в высший орган государственной власти. Вот так я принимал первое свое крещение фотокора.

 В знак благодарности за гостеприимство я сделал интересные снимки, а заодно и помыл несколько коров для съемки. Доярка оказалась красивой приветливой девушкой. Провожали меня весело, с теми же остановками. Вот тогда я узнал вкус своей будущей профессии и полюбил ее на всю жизнь.

Две Маруси

Я любил ездить по командировкам. Привозил оттуда не только снимки, но и незабываемые впечатления. Еду с делегацией Иркутской области в соседнюю, Кемеровскую. В те годы наши области соревновались, а соревнования были не простыми — социалистическими. И представьте, как Кузбасс принимал своих гостей: застолья, обеды и ужины... Но, когда члены нашей делегации разъезжались по шахтам и разрезам, хозяева предупредили: «Питайтесь только в горняцких столовых — там лучше готовят». Столовые в городе Прокопьевске напоминали парикмахерские. Горняки к обеду употребляли одеколон, некоторые разводили одеколоном шампанское — представляете коктейль?! Одеколон «Кармен» здесь окрестили «Марусей». Да-да, так в парфюмерном магазине и просили продавцов: «Душечка, дай нам две-три «Маруси». После обеда вокруг нас еще долго витал запах одеколона. И все-таки попробовать этот коктейль пришлось, и не только для интереса. Шахтеры угощали, а не попробуешь — значит не уважаешь! Вот так советский гражданин всю жизнь изворачивался, преодолевал сухой закон, боролся с алкоголем...

Цветы таежные

Заканчивалось строительство Иркутской ГЭС. Электрический ток стремительно хлынул по проводам. Имена почетных строителей увековечены на мемориальных досках. Гидростроители разъезжались на Братскую, Красноярскую ГЭС, а особые патриоты-романтики двинули в Якутию.

На Вилюйской ГЭС, куда я прилетел, ничего не было. Угрюмая река, нехоженая тайга. Несколько домиков-засыпнушек, землянок, палаток на берегу. Но было уже название определено — поселок Чернышевск, которому суждено было стать городом. В качестве фотокора ТАСС я первым из журналистов прилетел на Вилюй. Здесь в то время горстка строителей пробивала дорогу, где должны были развернуться основные работы. Фотографирую бригаду бульдозеристов. Сажусь на пенек, чтобы записать имена первопроходцев. Меня спрашивают: «А вы на Иркутской ГЭС снимали?» «А как же, я иркутянин», — не без гордости заявляю. Мы вспомнили имена иркутских строителей. Один из них, Евгений Никанорович Батенчук, на Иркутской ГЭС был главным механиком, а здесь стал начальником строительства.

Ребята бросают работу. Человек десять забираемся в трактор и едем в поселок. Мужики соображают выпить за встречу. Знаю, в магазине ничего нет. Накрывают стол: хлеб, сало, консервы и венец всей закуски — огромная луковица. Появляется бригадир. В его руках беремя зеленых коробочек — духи «Каменный цветок». Говорю: «Ребята, это же бешеных денег стоит! Помню, студенческой стипендии на одну коробочку не хватало». «А ты что — денег не видел, корреспондент? Тогда посмотри!» Поднимают матрацы, один, другой — а там пачки денег. «Вы же умрете!» — я продолжаю. Тогда мне предлагают заглянуть под нары. А там десятки ярких зеленых коробочек с белым атласом внутри. «Мы ими елку собираемся на Новый год в лесу нарядить», — говорит бригадир. Садимся за стол. Берем по флакончику. Из него в кружку 20—30 капель не наливается. Можно только в себя вдохнуть. Так что «бутылки» хватает на пять-шесть тостов-вдохов. После первого вдоха противно, после третьего уже весело...

Каша под градусом

Арктика. Командировка на край света, в ледяную пустыню. Сижу на маленьком аэродроме. Погода нелетная: пурга. В металлическом тесном вагончике, где помещался диспетчер со своей аппаратурой, нас собралось больше десяти человек. Это экипажи «анов» и «илов», технари, служащие аэропорта и я. Ждем погоды два, три дня... Чувствую, что скоро помру от безделья. Вот бы сейчас бутылочку для разрядки... Каждый из нас об этом подумывал. А где ее взять у берегов Ледовитого океана? Летчики друг друга подзуживают: «Давай, командир, неси из НЗ». Взять из неприкосновенного запаса бутылку спирта, предназначенного на особый случай, — что Родине изменить. Уговорили! Несет командир бутылку питьевого спирта — настоящего, 96 градусов. Но как его на всех разделить? Тут я вспомнил: один зэк рассказывал, когда дорогу Тайшет — Лена строили, он работал в санчасти, а там двести граммов спирта для уколов на целый год давали. И тогда в день праздника Великой Октябрьской социалистической революции сто граммов наливали в миску с кашей. И только самым лучшим доставалось по ложке — по две...

Я предлагаю сварить три пачки перловой каши и налить в горячую кастрюлю спирта. «Не слушайте этого ненормального журналиста!» Но меня послушали. Поднимая ложки с горячей кашей, приятно пахнувшей спиртом, мы ели ее за дружбу, за погоду, за успехи и удачу. После первой ложки мороз пробежал по телу, после второй мы заулыбались, после третьей громко заговорили, после четвертой запели. Дальше не помню — после пятой ложки я уснул. Много лет в Арктике рассказывали об этом застолье — о выпивке с горячей кашей. Вот так я поднимал репутацию советской прессы.

Ночная экскурсия

В одном строившемся городе у нас в Приангарье намечалось событие, и в небольшой гостинице собрались журналисты всех рангов. Засиделись заполночь. Выпивки, как всегда, не хватило. Магазины закрыты. Местный газетчик приглашает всех желающих пройтись по ночному городку. Дома все одинаковые — панельные пятиэтажки. Шумит лес. Одна мысль — как найти дорогу обратно. Большой компанией мы приходим в квартиру на пятом этаже. На лестничной площадке — милиционер. Я подумал: газетчик пошутил и привел нас в вытрезвитель. Оказалось, наоборот. Нас представили — центральная пресса, и она очень хочет выпить!

Кухня квартиры напоминала химическую лабораторию. Бачки, трубки, стеклянные емкости, была даже рама от велосипеда и использованный, конечно, змеевик, уходивший в верхнее окно между кухней и ванной. Нам показали выход готовой продукции и тут же, естественно, предложили попробовать. Самогон тек струйкой в очередной резервуар. «Мини-заводик, — подумал я, — вот почему охрана в подъезде». И все дали честное журналистское слово никому об увиденном и опробованном не рассказывать. Я это делаю, потому что прошло много лет с тех пор. Сегодня нет надобности изобретать подобные аппараты. С водкой у нас наконец все решено — сколько хочешь и когда хочешь. Добился наконец наш человек «питьевой» свободы: покупай и пей сколько захочешь. Только не теряй голову и работу выполняй. На днях в магазине возле своего дома я насчитал 37 наименований водки ...

Метки:
baikalpress_id:  35 993