О бедном эвенке замолвите слово

В одном из самых труднодоступных поселений области — поселке Чинонга — местные жители выживают за счет сбора ягод, а также охоты и рыбалки

У эвенков удивительно благозвучные сочетания фамилий и имен: Иван Сапожников, Валерий Широких, Аксинья Щукина, Анна Щапова — ну прямо как сценические псевдонимы звезд эстрады. Сегодня при знакомстве вы вряд ли услышите: Улукиткан, Шоркувул, Липирча, Дууруль, Тыонавча. Примерно с середины XVII века тунгусы стали принимать крещение, а с ним и русские имена, забывая родовые. Крещение предполагало существенные льготы для таежников: на три года охотник освобождался от ясака (налога), а его недоимка (долг) списывалась. Таким образом, например, Тыонавча Гаргаулев в одночасье становился Дмитрием Лобовым, а Ухтунча Букуев — Петром Лебедевым. Сейчас уже тяжело найти человека, который без промедления назвал бы род, к которому принадлежит, а их было много — Амунчаира, Опотогира, Сувгвира и т. д. За время нашей экспедиции лишь житель Тырки Семен Монастырев с гордостью сообщил о своих корнях — он из могущественного рода Маней.

Часть 3. Точки невозврата

 На протяжении столетий эвенков теснили буряты-скотоводы и русские землепашцы. Действительный член Иркутского отдела Русского географического общества П.Кларк писал: «.. не имевшие оленей тунгусы некоторой части губернии селятся в деревнях и смешались с пришлым населением, они кругом в долгах у купцов-покрутчиков и вымирают от оспы и горячки». По мнению Владимира Хромова, автора очерков «Край запаха тайги» и книги «Эвенки орлиной реки», самые тяжелые времена для эвенков наступили в период строительства Транссибирской железной дороги, когда на Лену хлынул поток крестьян-переселенцев. Новоселы считали аборигенов грязными, хитрыми, ленивыми дикарями, поэтому забирали у них все ценное, обманывая самым бессовестным образом. Не желая возиться с распашкой целинных земель, пришлые люди кинулись обирать тайгу, началась оголтелая охота за копытным и пушным зверем. Читая книгу Хромова и переваривая командировку в Чинонгу, я невольно поймал себя на мысли, что история повторяется.

 Вековые споры о судьбе эвенков утихли после специальной экспедиции, организованной в 1927 году с целью изучения и оценки жизненных устоев коренного народа. Перепись показала, что такой важный показатель, как демография, значительно лучше у оседлых эвенков. Потому вскоре было предложено изменить формы традиционного хозяйствования — с целью сохранения и дальнейшего роста численности аборигенов. На практике это выглядело примерно так: у эвенков забирали оленей, а взамен давали коров, реже — лошадей. Насколько обмен был рациональным и справедливым, история умалчивает, но в результате о кочевой жизни можно было уже забыть. К середине 60-х годов олени исчезли даже из коллективных хозяйств. Так была пройдена первая точка невозврата. Сегодня оленя оседлать могут тофы и эвенки катангской тайги, которых преобразования коснулись не столь кардинально. Хотя и там проблем хватает.

Несмотря на преобразования, реформы и даже репрессии прошлого века, эвенки с благодарностью и ностальгией вспоминают советскую власть. В Чинонге несколько десятилетий работал фельдшерский пункт — кстати, здание и табличка на нем сохранились до сих пор. Жив и последний доктор здешней земли — Александра Васильевна Сафонова. При встрече женщина, отработавшая в одном месте 40 лет, в мельчайших подробностях рассказывает о том, как на лошадях ей удавалось эвакуировать больных в Качуг, по дороге приходилось убегать от волков и медведя. Представьте, каково было женщине одной в тайге, да еще с больным человеком в санях, когда путь в одну сторону занимает три дня.

Медик так переживала за своих пациентов, что до сих пор помнит истории их болезней. Александра Васильевна говорит, что санавиацию вызывала в крайнем случае, со всем остальным — неожиданными родами, резаными и огнестрельными ранами — справлялась сама. Она и сегодня готова помочь землякам, но не позволяет зрение, которое ухудшается с каждым днем. Сама женщина обреченно говорит: «Да кому я теперь нужна...» Кстати, сегодня в Чинонгу также можно вызвать бригаду санавиации, телефонная связь налажена, но эвенки беспокоят областной центр в крайнем случае. О плановых обследованиях здесь не помышляют, врачи, прибывшие с оказией, берут на анализы кровь (если человек трезвый), мокроту, дают рекомендации по приему лекарств.

 При советской власти проблему занятости эвенков длительное время решал коопзверопромхоз: охотники старались выполнить план по заготовке дикоросов, добыче пушнины, получая стабильную зарплату и предусмотренные для малых народностей льготы. Рейсовый вертолет нивелировал расстояние до райцентра, а дизельная электростанция снимала вопросы тепла и света. И сегодня жители Чинонги помнят, как собирались всем селом, чтобы посмотреть кино про войну или индийский двухсерийник с пометкой «Кроме детей...». К слову, охотники Катанги рассказывали, как вертолетчики подбрасывали до родовых угодий, как перевозили с помощью винтокрылой машины сено, запас провианта на весь промысловый сезон.

В знак благодарности пилот получал вяленую лосятину, рыбу, те же шкурки. О себестоимости таких полетов речь никто не заводил, государственные деньги тогда вообще не считали. Мне неоднократно приходилось слышать, что такая забота избаловала малый народ, выработав у него потребительское отношение к жизни. Возможно, это было своего рода импровизированной компенсацией за столетние притеснения. Но все когда-то заканчивается. Пришел конец и социалистическому раю, настали другие времена: рейсовый вертолет улетел, коопзверопромхоз почил, медпункт закрылся...

 Кардинальным образом ситуацию с безработицей мог изменить Байкало-Ленский заповедник, при создании которого планировалось организовать в Чинонге одно из лесничеств. Но потом кто-то с кем-то «перетер» важную тему — и кордон поставили за сто километров, в Анге, а эвенкам сказали: извините. Опешившие от такой беспардонности охотники кинулись за правдой в областной центр. Из обращения к губернатору Иркутской области А.Г.Тишанину (с пометкой «Служба по работе с обращениями граждан, секретариат губернатора; принято 29.01.2007, № 555»):

«Уважаемый Александр Георгиевич! К Вам обращаются эвенки д. Чинонга и д. Тырка Качугского района Иркутской области. При организации Байкало-Ленского заповедника коренным жителям (эвенкам) обещали, что на родовых землях будет создано Киренское лесничество. Контору намечалось построить в д. Чинонга, на берегу реки Киренги. При этом жители села получают ряд рабочих мест в заповеднике. На сегодняшний день мы оказались обманутыми. Центр лесничества находится в селе Анга, в доме, который принадлежит руководителю лесничества Бутакову В., на расстоянии более 100 км от границ заповедника. О какой охране заповедника может идти речь, если охрана бывает два месяца в году на территории лесничества, в промысловый сезон, когда все госинспекторы Киренского лесничества с большим количеством охотничьих собак отправляются в заповедник для охоты.

Это нашло подтверждение на общем собрании эвенков и руководства заповедника в июле 2006 года. На этом же собрании руководитель Россприроднадзора Иркутской области сказал: «Договоритесь с госинспектором и охотьтесь вместе». Из выступления на данном собрании председателя комиссии от Росприроднадзора Бовиной И. так и осталось непонятным, будет ли осуществлено строительство конторы Киренского лесничества в д. Чинонга, как это было предусмотрено проектом заповедника. Директором заповедника Заяц А.М. было обещано трудоустройство в Киренское лесничество наших людей. Мы в очередной раз обмануты. Убедительно просим Вас восстановить справедливость в решении данного вопроса... дать возможность самим охранять тайгу». Подписи: Хромов, Дорофеева, Широких и др.

 В ответ на многочисленные жалобы и обращения местные чиновники от природоохранных структур, что называется, закусили удила. В общении с эвенками они пользовались и, полагаю, продолжаются пользоваться проверенным в приблатненном мире приемом: «взять на понт», «нагрузить». Это когда напрямую угроза не звучит, но обстановка нагнетается настолько, что «терпила» сам отказывается от своих претензий. В 2006 году эвенкам было заявлено, что в случае создания у них конторы все принятые должны будут находиться на работе уже в восемь утра, без опоздания, малейшее нарушение будет приравнено к прогулу, и т. д.

Впоследствии некоторым все-таки предлагали работу, но в лесничестве «Берег бурых медведей», за сотню километров от дома. Сейчас муссируются слухи, что в случае создания кордона в Чинонге за ее околицей пройдет буферная зона и тогда промысловикам будет заказан путь в лес. Такой расклад, естественно, не устраивает охотников, и они уже очень осторожно высказываются относительно создания кордона, не понимая назначения буферной зоны. А она запрещает лишь хозяйственную деятельность, как то: рубка леса, прокладка дорог, трубопроводов и т. д.

Это в тайге эвенк никогда не заплутает, сумеет выжить без оружия и спичек, а в жизни потомственные охотники очень доверительны, терпеливы и осторожны, чем и пользуются люди с портфелями. Между тем заготовители древесины уже вплотную подбираются к Чинонге. По словам экс-главы общины Владимира Скорнякова, две деляны некие структуры собираются нарезать прямо на охотничьих угодьях. С чьего разрешения и по какому праву начинают пилить тайгу, охотник не знает, он даже специально ездил в Качуг, чтобы подтвердить или опровергнуть информацию, но вернулся домой ни с чем.

 На протяжении ряда лет руководство заповедника всячески пыталось убедить общественность и руководство в Москве (заповедник — федеральная структура) о невозможности создания конторы в Чинонге.

Вот выдержка из акта проверки соблюдения законодательства в сфере природопользования и охраны окружающей среды: «В проекте организации государственного заповедника «Байкало-Ленский» Иркутской области, выполненном в соответствии с плановым заданием Главохоты РСФСР, № 455 от 15.12.83 г., Западно-Сибирской проектно-изыскательской экспедицией, было рекомендовано контору Киренского лесничества разместить в п. Чинонга, в 20 км от охранной зоны заповедника. Однако это было возможно только при условии использования вертолета как основного вида транспорта при организации охраны территории заповедника. Изменившиеся социально-экономические условия и сократившиеся объемы финансирования заповедника, исключающие возможность аренды вертолета, заставили отказаться от постройки конторы в п. Чинонга». Перечитывая документ, невозможно понять — зачем госинспектору вертолет? Чтобы зверей распугивать? Да эвенк, не поднимаясь в воздух, вычислит браконьера, ведь в тайге они ориентируются безупречно. И потом, в Анге мы ни разу не видели винтокрылых машин, и «Берег бурых медведей» ими не укомплектован, потому что они не нужны в заповеднике по определению. С не меньшим успехом, отказывая эвенкам в работе, можно было выдвинуть более невыполнимый аргумент, например прокладку в Чинонгу асфальта. Чиновничья фантазия сродни лжи — чем она чудовищнее, тем быстрее в нее поверят.

 Читаем дальше: «В настоящий период контора Киренского лесничества находится в Анге Качугского района, на расстоянии более 100 км от границ заповедника, и это в значительной степени затрудняет вопросы его охраны. Контроль и надзор осуществляется периодически, не носит постоянного характера, что вызывает справедливые нарекания».

 Чиновники косвенно вроде бы признают абсурдность ситуации, но тут же, словно опомнившись, приводят важный, на их взгляд, аргумент в пользу Анги.

«Вся работа лесничества ведется с использованием верховых и вьючных лошадей, а в районе Чинонги отсутствуют пастбища и сенокосы. Следовательно, содержание лошадей в поселке возможно только на привозных кормах, что при финансовых возможностях заповедника исключается. По этой же причине строительство новой конторы Киренского лесничества не планируется».

А вот это уже наглое вранье. У эвенков были и до сих пор есть лошади, которые прекрасно чувствуют себя без привозных кормов. В первой части материала о проблемах малого народа мы приводим слова того же Семена Монастырева из Тырки, который говорит, что лошадей, как и коров, у них очень много. Хотя в отсутствии лошадей у эвенков еще несколько лет назад коллег с областного телевидения убеждал главный государственный инспектор Киренского лесничества Владимир Бутаков — видимо, полагая, что журналисты не поедут в Чинонгу. А они побывали в поселении, и — о чудо!- лошади обнаружились. Содержат животных и сейчас, в чем мы лично убедились. Не раз приходилось слышать в качестве аргумента против строительства конторы о злоупотреблении населением «огненной воды».

Бывает, охотники грешат. Кстати, они и не отрицают, что любят проклятую. Но коренная причина пристрастия все-таки в отсутствии работы, как следствие — контроля за исполнением обязанностей вышестоящего руководства. Если эвенки пили во все времена напропалую, как сгоряча утверждают некоторые, то кто в свое время выполнял план в коопзверопромхозе? И потом, разве Качуг, Бирюлька, Тарель могут похвастаться стопроцентной трезвостью населения? Да за последние 10 лет большую группу трезвых работяг мне удалось встретить лишь в Саянах, на разработке нефритовой жилы, и на лесоучастке в Давыдово Киренского района — в обеих точках был введен строжайший сухой закон.

В конце концов, взрослое население, которому пеняют на его пороки, проживет и без конторы. Но ведь у эвенков подрастут дети, о которых деликатно умалчивается. Кстати, бывший фельдшер Александра Васильевна в своем монологе о житье неоднократно упоминала внуков — один служит в армии, другой учится в 11-м классе; без постоянной работы парням заказан путь в родовое гнездо. Это означает: Чинонга и Тырка сами собой состарятся и вымрут. Не будет поселений — проблемы отпадут сами собой.

Свои надежды эвенки сегодня связывают с новым руководством Байкало-Ленского заповедника. И кстати, буферная зона во многом могла бы оградить потомственных охотников от варварского вмешательства извне. Иначе маленькая народность минует вторую точку невозврата — она, сдается мне, окажется для них последней.

Вместо послесловия

Так получилось, что параллельно с публикацией в «Копейке» второй части материала о нашей экспедиции депутат Заксобрания области Тимур Сагдеев дал развернутое интервью газете «Байкальские вести». Он справедливо констатировал, что в положении малочисленных народов принципиально ничего не изменилось, даже после принятия правительством РФ в 2009 году «Стратегии социально-экономического развития Дальнего Востока и Байкальского региона на период до 2025 года» и «Концепции устойчивого развития коренных малочисленных народов Севера». По мнению депутата, есть серьезные недостатки и в областной целевой программе, направленной на устойчивое развитие малочисленных народов.

«Большинство мероприятий, как и прежде, направлено на решение текущих вопросов жизнеобеспечения эвенков и тофаларов, а экономические рычаги для развития традиционного природопользования отсутствуют», — заявил депутат. На наш взгляд, прежде чем принимать какие-то программы, депутатам нужно побывать и у эвенков, и у тофов. Например, на Катанге и в Тофаларии необходимо развивать оленеводство. А вот в Качуге с прохладой относятся к оленю, потому что он подталкивает к кочевому образу жизни, а в той же Чинонге эвенки лет восемьдесят живут оседло, навыки утрачены. Здесь существует два экономических рычага: трудоустройство населения и организация факторинговой торговли, не позволяющей перекупщикам держать низкую цену, попутно спаивая промысловиков. Со всем остальным эвенки справятся сами, только не надо им мешать.

Точкой невозврата военные и ученые называют момент, когда уже невозможно остановить или хотя бы вернуть объект на более удобную позицию. Представьте ракету, покидающую шахту базирования, и все станет ясно.

Метки:
baikalpress_id:  36 209
Загрузка...